Чтение онлайн

А старуха?

– Вы врач? – прямо спросила Мария.

– Да, - с достоинством ответила Таисия.

– А зачем притворялись инвалидом?

– А зачем вы притворялись святошей? – резонно ответила вопросом на вопрос Таисия.

– А я не святоша, - усмехнулась Мария.

– И я не инвалид.

«Надо креслом её сейчас…» Мария держалась за спинку кожаного кресла. «Тяжёлое. А если не подниму?»

– Кресло вы не поднимите, моя дорогая, - заметила Таисия. – И, вообще, ваше время прошло.

– А ваше, госпожа старуха? – удивилась Мария.

Таисия налетела на неё внезапно, всадив в шею шприц…

22

«ХОСПИС»

22

Шабалин объявил Морозову бойкот. Он считал его предателем и простофилей. Соболиху всё равно надо было проверить основательно, тем более время позволяло.

Соболиха – кот-баюн. Точнее, кошка. Эта наплетёт! А Морозов и уши развесил.

Где цацки? Не все цацки она продала, не все. Она хитрая. Нищенкой прикидывается, а на самом деле – подпольная миллионерша!

– Юр, хватит злиться, - примирительно начала Морозов.

– А я и не злюсь, - соврал Шабалин.

– Я так решил, потому что у меня есть для этого основания.

– Какие? – вскипел Шабалин. – Кого ты защищаешь? Кому ты поверил? Лох, чесслово.

Мурзик зазывно залаял.

– Правильно, дружище! – погладил Шабалин Мурзика по голове. – Дурень твой хозяин.

Морозов силился вставить слово.

– Помнишь, мы с тобой четыре года назад…

– Ещё скажи десятилетку назад! – вскипел Шабалин. – Не помню я, что было четыре года назад.

– У тебя наградной был, - настойчиво продолжил Морозов, - у меня табельный.

Шабалин насторожился.

– Ну?

– Мы, когда Репку брали, постреляли маленько.

– Ну?

– Репка на зоне коньки отдал.

– Ну?

– Чего занукал-то? – рассердился Морозов.

– А чего ты кота за хвост тянешь? – ещё больше рассердился Морозов.

– Ты ребёнка тогда задел?

– Какого ребёнка? – опешил Шабалин. – У Репки ребёнок был?

– Возле подъезда. Ты ещё подбежал, посмотрел.

– Ну?

– Выжил? Я не помню, - сокрушённо выдохнул Морозов.

Шабалин подумал минуты две.

– Не было там никакого ребёнка!

Морозов подошёл к нему, обнял и опять заговорил.

– Я же не обвиняю. Если бы Репку тогда не положили, он бы из тех двоих колбас навертел. Вспомни.

Шабалин сбросил его руку.

– Да не было там никакого ребёнка. Я тоже думал, зацепил кого. Подбегаю, а это бабка от страха упала. Подумала, что война началась. Бабка спортсменкой была, тренировалась всё. На мальчонку схожая. Щуплая, как из концлагеря. Поэтому её со спины за ребёнка и приняли.

Морозов напрягся.

– Точно?

– Я тебе говорю! – ткнул себя кулаком в грудь Шабалин. – Когда я тебя обманывал? И если бы ребёнок – сам посуди – мы бы сейчас с тобой не разговаривали . Оружие на стол и «гудбай, америка»! Служебное расследование, и всё такое! Ребёнка зацепить – это рехнуться можно!

– Это точно!

Морозов облегчённо вздохнул и со спокойной душой направился «до дома до хаты». На радостях, от сознания своей относительно чистой совести зашёл в кафе и заказал себе кофе с ликёром. Хотя был за рулём, а всё равно заказал.

– Олег!

Он обернулся и увидел Лялю. Он не обрадовался. Растерялся. Как он виноват перед Лялей, знал он, и не только он…

– Здравствуй, - печально ответил Морозов.

«Зачем припёрся сюда?» - думалось ему.

– Можно присесть? – спросила она.

– Да-да.

Ляля была всё ещё так же прелестна, как тогда, в далёкие… не будем называть точных дат, чтобы не подчёркивать возраст дам.

– Как живёшь? – дежурно спросила Ляля.

– Хорошо.

– Собака на улице твоя?

– Моя.

– Я увидела, как ты зашёл, и за тобой.

Морозов не выдержал и первым стал снимать «с себя стружку».

– Ляля, ты прости меня. Дураком был. Молодой, думал, что всё впереди. Поверь, меня жизнь за это наказала. Прости!

Он поднял глаза на Лялю и увидел, что она улыбается.

– Я давно простила. У нас с тобой всё равно ничего бы не вышло.

Морозов запротестовал:

– Это почему это?

– Со школы знакомы. Надоели бы друг другу.

Морозов был категорически не согласен.

– Ты не можешь никому надоесть. Это я могу, кого хочешь вывести из себя.

Ляля поправила шарфик.

– А у меня дочка.

Морозов опустил глаза.

– Я знаю.

– А тогда должен был родиться мальчик.

У Морозова всё похолодело внутри.

– Да?

– Да.

– Как же я мог?..

– Как же я могла? Я зачем тебя слушала?

Морозову хотелось напиться и уснуть мёртвым сном.

– А ведь я любил тебя. Значит, и его любил. И ему было бы сейчас…

– Не надо, - сказала Ляля и встала. – Я тебя давно простила. Часто вижу тебя с собакой. Жалею тебя. Трудно тебе.

– Стыдно.

Ляля надела кружевные перчатки, помахала ему рукой и ушла. А Морозов ещё долго сидел за столом и думал, думал, думал. Он просидел бы здесь всю ночь, если кто-то не зашёл в кафе и не спросил: «Товарищи, чья собака на улице?»

…

Домой он пришёл опустошённый, как всегда включил телевизор и щёлкал по каналам. Потом заснул. Как всегда. И Мурзик его разбудил среди ночи.

Морозов присел и уткнулся в телевизор. Шла передача о каком-то криминале. Звучали некогда знакомые фамилии. Морозов рассеянно слушал. Но фамилия «Сурин» заставила его насторожиться.

– Его называли криминальным авторитетом, - вещала из телека красивая девица, - но был он садистом, который поощрял пытки и восхищался злым гением Менгеле. Расчленённые трупы находили в самых разных концах страны. Его правой рукой была любовница Мария Васильевна Парамонова, сумевшая сделать блестящую карьеру на телевидении. Она говорила с экрана о добре, а сама участвовала в разборках и делала перевязки дружкам Сурина. Поэтому не всегда ему требовались услуги врача. Рядом был свой медик. Ведь до журфака Парамонова проучилась два года в медицинском институте и на практике работала вместе с хирургом в девятой больнице.