Чтение онлайн

Родом он оказался не с Оаху а с Большого острова. Забрали его на китолов не то, чтобы силой но все же помимо воли — шкипер сговорился с отцом, пообещав в следующем плавании вернуть сына и вознаградить за труды. Так что сплавал он через Горн в Британию, а там владелец их шхуны решил, что дохода от китов мало, несмотря даже на премии, а неплохо было бы наменять шкур у индейцев и сбросить их в Макао перекупщикам. Про возвращение мальчишки речи не шло, про вознаграждение тем более. Поэтому как только они к американскому берегу подошли, малец не будь дураком и сбежал.

— А к тому времени на Большом острове от лихорадки полно народу померло, видно и его родичи тоже, — предположил Барахсанов.

Имя мальчишка, впрочем, так и назвал.

В ожидании груза команда скучала. Вечерам ходили по кабакам, днем натаскивали Джека и занимались починкой снастей, а в перерывах болтали о том о сем. Барахсанов между прочим пытался выяснить, как Тулика находит путь в океане, хотя никаких признаков земли никто из незевайцев не видел.

— Птицы? — спрашивал он.

— Нет. Я смотрю на воду.

— Рыбы? Киты?

— Нет.

Как раз в этот момент на шхуне пришло врем менять воду в бочке. Портовые власти утверждали, будто застоявшаяся вода — главный источник всех лихорадок и требовали регулярной замены.

Тут-то Тулике в голову пришла мысль. Она взяла в каждую ладонь по фасолине и одновременно бросила их в бочку с водой.

От каждой пошли круги, а Тулика показала на то место где волны пересекались.

— Один узор.

Затем она бросила в воду одновременно фасолину и пустую створку раковины. Опять показала на место пересечения.

— Другой узор.

— И что? — спросил Барахсанов.

— После островов от ветров и течений остаются такие же узоры на воде, — пояснила Тулика. — Острова разные: большие и маленькие, ближе и дальше. Узор разный.

Вечером чертова девка опять залезла к Мите под простыню.

Наконец появился приказчик от Сахарной компании. Началась погрузка. Тут уж всем пришлось постараться, так как портовым размещение груза в трюме доверять не следовало. Барахсанов распоряжался на палубе, а Митя чуть ли не после каждой принятой тонны отплывал на шлюпке в сторону и смотрел на дифферент и осадку.

Работа заняла несколько дней. Погрузили сахар, патоку, мармелад (фруктовый холодец, как его называли русские), бочки с ромом и промышленным спиртом. Осталось добавить немного бананов и свежих фруктов, которые обычно брали у портовых снабженцев. Барахсанова имел среди них много знакомцев, он и отправился делать заказ.

Фрукты доставили раньше, чем вернулся помощник. День был в разгаре и Митя решил отплывать сегодня же, а поэтому сразу после погрузки отправился в город на поиски.

Он нашел Барахсанова в таверне с вывеской в виде рыбы с крутым лбом, так что издали казалось, будто рыбине отрубили голову. На гавайском она называлась махи-махи, а русские своего названия не придумали. Заведение было повыше классом, чем обычные портовые кабаки для матросов. В Махи-махи собирались шкиперы, суперкарго, приказчики, владельцы кораблей. Не самый бедный народ. Здесь заключались сделки и делились новостями. Не морскими байками, как в других местах. Серьезными новостями. Хотя и байками тоже.

— Вот то о чем я тебе говорил, — произнес Барахсанов показывая на молодого собеседника. — Это Ауа, шкипер «Апапане».

Митя пожал парню руку. Приятель Барахсанова, судя по всему, был наполовину гавайцем, наполовину европейцем.

— О чем ты мне говорил? — уточнил Митя, присаживаясь на свободный стул.

Рядом возник половой.

— Мяса с овощами, — заказал Митя. — И кофе. А в кофе капни рому немного.

— Будет сделано, — половой умчался на хозяйскую половину.

— Я тебе говорил о засыпке острова, — напомнил помощник.

— Да, — вспомнил Митя. — Говорил не то слово, ты мне все уши прожужжал.

— Вот Ауа со своими ребятами только что вернулся с Северного рифа.

Северным рифом называли утонувший атолл на самой оконечности экваториальной цепочки необитаемых островов, которые теперь активно заселялись колонистами. Небольшой клочок суши показывался из воды только во время отлива. Обычно он представлял собой две длинные но узкие косы, засыпанные пустыми раковинами, как будто здесь поужинал устрицами целый полк морской пехоты.

Он был опасен для кораблей даже днем в хорошую погоду. Поэтому Складчина давно хотела поставить на рифе дневной маяк (то есть без освещения).

— Так вы ставили маяк? — спросил Митя.

— Не только, — сверкнул глазами Ауа. — Нас отправили на риф, чтобы соорудить небольшую площадку и поставить на ней башню. Но это не просто дневной маяк. Там внутри склад с продовольствием и бочка, куда собирается дождевая вода с верхушки башни. А также всякие приборы для измерения температуры, ветра, приливов, давления.

— Так вы оставили там человека? — удивился Митя.

Он представил каково это сидеть в башне, торчащей посреди океана. Во время шторма волны будут перехлестывать через риф и даже если не зальют маяк полностью, от брызг там будет сложно дышать.

— Нет. Человека там не оставили. Еда с водой на случай, если кто налетит на рифы, — ответил Ауа. — А приборы все самописные. Нужно только раз в месяц взводить гири как в часах. Они идут через всю башню. И менять карандаши с бумагой.

— До чего только не додумаются.

Митя мысленно одобрил идею.

— Но они добавили кое-что от себя, — со смехом сказал Барахсанов.

— Что именно?

Принесли мясо с овощами и кофе с ромом. Митя принялся за еду, слушая рассказ гавайского шкипера.

— Мы взяли с собой с десяток кадок с пальмами и фикусами, вроде тех, что выставляют перед входом в лавки. И закрепили их на основании вокруг маяка.

— Они засохнут.

— В бочке для сбора воды мы сделали дырку для перелива, оттуда вода самотеком по бамбуковой трубке идет прямо в кадки.

— Так ты хочешь там поселиться? — спросил Митя Барахсанова.

— Ну, нет. Но представь, что можно сделать на четырех гектарах, что я присмотрел на том атолле?

Разговор перешел на обустройство отмелей. Ауа оказался специалистом по преодолению опасного прибоя у коралловых рифов, что окружают атоллы. Его часто подряжала Складчина для организации поселений в южной группе островов. Как правило именно он высаживал передовой отряд. В этих рискованном предприятиях Ауа потерял уже несколько матросов, но говорил об этом спокойно, как о само-собой разумеющейся плате. Что Митю несколько покоробило. Он-то о своих потерях переживал и вспоминал пропавшие шхуны конвоя чуть ли не каждый день.