Чтение онлайн

– Оля, давай, ну пожалуйста...

– Я... не... могу, - сказала она. Из её левого глаза выпала и покатилась по щеке большая слеза. Мне самому захотелось заплакать, от безысходности. Ну, не тащить же её на себе!

– Вы что там сопли жуете?
– раздражённо окликнул нас ковыряющийся в рюкзаке Палыч.
– Бегом, бегом!!!

– Она не может, - в отчаянии крикнул я.
– Ей плохо!

Не говоря ни слова, Палыч вскочил и, на ходу закидывая за спину рюкзак, подбежал к нам. Вовремя: Оля снова завалилась, на этот раз вбок.

– Держи её! Руку свою давай! Да нет, под ремни, под ремни просунь!

Поддерживая Олю, мы вцепились друг другу в предплечья и зашагали, сначала потихоньку. Потом Палыч увеличил темп, пришлось и мне. Шла Пономаренко нехотя, словно озорующая пьяная баба: подгибала ноги, норовила соскользнуть. Это был ад, если честно.

– Оля, блин, обними меня за шею! Мне тяжело...

– Ага, - бездумно кивнула она, будто отходя от тяжёлого сна.
– Что?

– Куда её?
– простонал я, закидывая пухлую руку на свою шею.

– Вон к той опушке, - сказал Палыч сквозь зубы. Я опустил глаза, а потом и вовсе закрыл, чтобы не считать оставшихся до леса шагов.

Так и прошли следующие минуты - темнота, вкус крови во рту, боль в мышцах, запах мокрой травы, шум безразличного ко всему дождя и тяжёлый груз, повисший на плечах. Я давно разжал бы пальцы, но железная клешня Палыча, сжавшая моё предплечье, как бы говорила - держись. И я держался, и выдержал, хотя последнюю сотню метров Палыч, кажется, пёр нас обоих. На этом месте в моей памяти зияет провал.

– Женяка, ты как, нормально?
– Откуда-то сбоку донёсся озабоченный голос татарина. Я, кое-как поднявшись, помотал головой, разгоняя дурноту.

– Помоги... снять...

Общими усилиями мы освободили мою спину от рюкзака, превратившегося в облепленный грязью ком. Джинсы, стоявшие колом, выглядели не лучше, и самое печальное, что других не было. Застонав, я с наслаждением выпрямил хрустевшую, как попкорн спину.

– Ты как, нормально?
– спросил Рифат, преданно заглядывая в глаза.
– Не тошнит? Голова не кружится?

– Тошнит, - я решил не разочаровывать товарища.
– И голова кружится. И вообще всё тело болит.

– Значит, там и правда радиация?
– Татарин выпучил свои узкие глазёнки.
– Блин, Женяка, а что теперь делать-то?

Услышав страшное слово, уныло сидевший на пеньке Аверин нервно дёрнул головой в мою сторону. В его глазах читались страх и отвращение: похоже, ему уже объяснили причину марш-броска.

– Да какая радиация... Олю тащил, и надорвался, - устало сказал я.
– Мог бы, и помочь, кстати.

– Так я твою Марину спасал, как ты меня и просил, - сказал повеселевший татарин.
– Ты уж определись, чего хочешь. А точно нет радиации?

– Не знаю, - ответил я, срывая пучок травы - протереть грязные ладони.
– Но в этих люках нет ничего хорошего. Не надо было останавливаться.

– То есть, ты точно не знаешь - есть она, или нет?
– задумался Рифат.
– Значит, сегодня будем её выводить водкой - для профилактики. Мало ли что.

– И в качестве борьбы с простудой, - согласился я.

Оля сидела, раскинув толстые ляжки по заботливо постеленной пенке. Рядом с ней присели Палыч с Горбуновым. Судя по раскрытой аптечке, они пытались привести даму в чувство. Серёжа подсовывал под Олин носик открытую ампулу с нашатырём, а она вяло отбивалась, не открывая глаз.

– Фу!!! Что за запах? Горбунов, это от тебя так воняет?

– Жить будет, - резюмировал Палыч, поднимаясь с пенки.
– Собирай аптечку, Серёжа.

– Так это вы меня вытащили?
– Пономаренко решила, что уже можно приходить в себя.
– Спасибо, ребята.

– Женю благодари, - сухо сказал Палыч. Как-то неприятно это прозвучало, прямо по ушам резануло. Небрежно, походя - словно я не подвиг совершил, а наоборот, всех подвёл. Надо было её там бросить, что ли?

– Спасибо, - кокетливо сказала Оля, застёгивая куртку.

– Извини за пощёчину - сказал я. А что ещё можно сказать в такой ситуации?
– Выхода не было.

– За что? Если я ничего не помню, значит - ничего не было. Максим Павлович, можно мне поспать часок?

– Нет. Скоро выходим.

– Опять?
– заныла Оля. Я смотрел на её пухлые щёчки, на которых снова заиграл румянец. И думал: вот, оказывается, что чувствуют супергерои после своих подвигов. Ничего.

– Внимание!!!
– Палыч захлопал в ладоши, и измученные люди вяло подняли головы.
– Ребята, я понимаю, что все устали, но надо набраться сил на последний рывок. Сейчас штурмуем эту горку, и сразу привал, обещаю.

– Давайте здесь привал сделаем, - пробормотала Оля.

– Надо уйти подальше от этих люков.

– Макс, ты думаешь, там что-то серьёзное?
– спросила Марина, нервно прикусив верхнюю губу.

– Я такого ни разу в жизни не видел. Может, это какое-то хранилище. Скорее всего, там всё герметично, но лучше убраться подальше отсюда.

– Ну и что тогда сидим?
– заметно побледневший Аверин поднялся с пенька, демонстрируя готовность штурмовать хоть десять горок. Страшно тебе - подумал я. А вот нечего было шляться не пойми где, и всякие люки находить. Сейчас, глядишь, не знали бы ничего и топали себе потихонечку.

– И то верно, - согласился Палыч.
– Подъём!

Я скривился: лезть в крутую горку не было никакого желания. Хотелось поставить палатку, забраться в неё, вставить в уши ватные тампоны, чтобы не слышать, как стучит дождь. И подремать часов десять. Но оказалось, что скривился я рано, и не по тому поводу, по которому следовало бы.

– Максим Павлович, пристрелите меня, бросьте, что хотите, делайте. Но я в этот косогор не полезу!

– Рад бы, Оля, да не могу, потому, что отвечаю за тебя и остальных. Если что случится - меня посадят.
– Серьёзный вид Палыча говорил о том, что в этой шутке самой шутки лишь малая доля.
– За тобой Женя проследит, чтобы ты добралась в целости и сохранности. Да, Женя?