Чтение онлайн

– Да он у тебя резиновый, что ли?
– искренне удивился я.

– Так мы ещё и половину не освоили, - ответил Рифат, отмеряя очередную крышечку. Отнёсся он к этому делу очень серьёзно и тщательно, даже язык высунул от усердия.

В общем, совместными усилиями всё-таки ополовинив термос, мы ожидаемо отрубились, прямо посреди разговора. Полноценным сном я бы это состояние не назвал: скорее меня сковала зыбкая дремота. Какие-то странные, малоразличимые образы мелькали в белом киселе, по которому плыло моё тело. С уверенностью я опознал только один: Хозяйку леса Виряву. Не вырезанную из дерева, но живую, ослепительную и грозную.

Уложи квотербека!

Солнце уже ушло за линию горизонта, оставив лишь красное марево на пол-неба. Луны и большей части звёзд не было видно - похоже, пока мы спали, нагнало облаков.

– Холодает, - зевнул Рифат, растирая озябшие плечи.

– Ну, накинь что-нибудь сверху, - предложил я.
– В одной борцовке, конечно, холодно.

– А смысл?

– Не понял.

– Сейчас поймёшь...

Палыч, глядевший на темнеющее небо, встретил нас словами:

– Итак, товарищи туристы, прошу всех за мной. Инструктаж по технике безопасности проведём на месте. Серёжа, дай-ка сюда мяч.

– Лови, Макс, - радостно воскликнул Горбунов и швырнул Палычу что-то, напоминающее туго набитый чехол от палатки. Швырнул достаточно легко, от груди двумя руками - так делают передачу в баскетболе. Хорошо - значит внутри что-то лёгкое, нет ни кирпичей, ни камней. Хотя, если бы и были, я б не удивился. Кто знает, может, швыряться тяжёлыми предметами считается у туристов занятием весёлым и увлекательным?

– Нормально, - одобрил Палыч, для порядка помяв чехол пальцами.

– Куда идём?
– спросил я у татарина, пока остальные, пристроившись друг другу в затылок, спускались в овраг, следуя за руководителем. Чем-то всё это действо напоминало сказку о Крысолове - и от этого было не по себе.

– Наверное, вон на ту поляну, - показал Рифат.
– А чего, нормально. Там удобно, и светло будет, не то, что в лесу.

– Да ЧТО будет-то?

– Тебе же сказали: американский футбол!
– Татарин посмотрел на меня, как на слабоумного.
– Ну, ты и олень! Я из деревни, и то знаю, что такое американский футбол.

В общем, на этом месте следовало, наверное, прекратить разговор, во избежание - так я и сделал.

Преодолев овраг и небольшой перелесок, мы вышли в заросшее уже довольно высокой травой поле, с трёх сторон окаймлённое чёрной бахромой леса. До лагеря по прямой отсюда было метров двести, не больше. Палатки, догорающий костёр и сохнущая на жердях одежда были видны абсолютно отчётливо. Протяни руку и дотронешься.

Группа остановилась и немедленно начала рассыпаться. Палыч, обнаружив почти невидимую в сумерках жердь, торчащую из земли, привязал к ней китайскую световую палочку. Переломленная, она загорелась неярким желтоватым светом - так светит лампа с абажуром из толстой ткани. Через минуту метрах в пятнадцати загорелась, рассеивая мрак, другая. Похоже, жерди, к которым их привязывал Палыч, были заготовлены заранее.

Марина стояла в одиночестве, как всегда. В её пальцах тлела тонкая сигарета. Она задумчиво глядела на линию горизонта, где красное постепенно сползало вниз, и оставалось лишь багровое и серое. Конечно, она слышала мои шаги: я и не думал скрываться. Но всё равно не ушла - уже хорошо.

– Красиво, - сказал я, подойдя на расстояние, которое сам счёл приличным. Она кивнула, стряхивая пепел. Порыв ветра пригладил высокую траву, растрепал Марине волосы, умчался куда-то за наши спины, и там, вдалеке, тотчас вспыхнула третья, фиолетовая палочка.

– Но прохладно, - отозвалась она и зябко поёжилась. В темноте загорелась четвёртая палочка.

– Извини меня, пожалуйста, Марина, я вёл себя очень глупо, и вчера, и особенно сегодня. Хочу загладить. Вот.
– Я расстегнул куртку, изо всех сил надеясь, что содержимое внутреннего кармана не помялось.

– Что это?
– растерянно спросила она, роняя сигарету в траву.
– Это же анютины глазки, где ты их нашёл?

– У родника, когда за водой ходил.

– Лукашин, мне, конечно, очень приятно... Но ты в курсе, что эти цветы девушкам не дарят?

– А что с ними тогда делают?

– На могилках сажают.

– Правда?
– только и смог сказать я.
– Этот факт был мне неизвестен. Я подумал: какие красивые цветы, на Маринины глаза похожи...

– У меня вообще-то зелёные глаза.

– Ну... Я образно. В смысле - такие же красивые. Столь же. И что ты теперь будешь с ними делать? Выбросишь?

– Оставлю, - вздохнула Марина.
– Ты же старался, собирал... Слушай, Лукашин, я понять хочу: ну как это у тебя получается? Даже, если что-то хорошее хочешь сделать, выходит, хрен пойми что?

Если бы я и знал ответ на этот вопрос, то всё равно бы не успел его озвучить. Над полем разнёсся залихватский свист - это возвращающийся с дальнего края импровизированного стадиона Палыч звал всех на инструктаж.

– В тех группах, которые ходят со мной, есть традиция, - сказал он, дождавшись, когда подтянутся все.
– Вообще-то, пошла эта традиция с зимних походов: так мы всегда отмечали первый снег, если он заставал нас на маршруте. Но постепенно общим решением стали переносить её и на лето, дело-то хорошее. Лукашин, Аверин, подойдите сюда.

Эту речь я слушал в пол-уха, наслаждаясь близостью Марины. Поэтому, услышав свою фамилию, вздрогнул и машинально сделал шаг вперёд. Ну, а уже потом пришлось делать второй и третий - куда деваться.

– Вы, ребята, сегодня вроде бы решили выяснить отношения, - сказал Палыч, недобро играя желваками на щеках.
– И как, выяснили?

– Не успели, - хохотнул Аверин, а я промолчал.

– Сейчас я дам вам такую возможность, - пообещал Палыч.
– Все мы здесь туристы, то есть спортсмены. Поэтому выяснять отношения будем цивилизованно, то есть в спортивном состязании. Итак, дамы и господа, прямо здесь и сейчас состоится матч по американскому футболу между сборными Лукашина и Аверина.

– У-у-у!
– завизжала Оля, а Марина ограничилась двумя короткими хлопками в ладоши.

– Замечательно, - сказал Палыч, когда крики восторга стихли.
– В таком случае, напомню правила. Надо занести мяч в пространство между двумя горящими палочками. Это стоит одно очко. Кто набрал десять, тот и выиграл. Команда проигравших катает команду победителей на лошадках - девушек, естественно, это не касается - и дежурит три дня.

– Максим Павлович, - капризно сказала Оля, похожая на нахохлившегося снегиря: из-под воротника торчало ярко-алое горло свитера.
– А можно я не буду играть? Те, за кого я играю, всё время проигрывают, а потом мне претензии предъявляют. Якобы я слишком тяжёлая.