Чтение онлайн

Это случилось через неделю, обычным утром, которое ничем не предвещало беды.

Итан заглянул раньше обычного, я ещё не успела открыть лавку, возилась на кухне, заваривая чай. Услышала стук в дверь, крикнула «Открыто!» и вернулась к своему занятию.

На плите кипел чайник. Я насыпала травы в чашку, залила кипятком и потянулась за мёдом на верхней полке. Банка стояла слишком высоко, я привстала на цыпочки, но пальцы лишь скользнули по стеклу.

Не думая, я послала лёгкий импульс, почти рефлекторный. Ложка, лежавшая в чашке, дрогнула и начала медленно помешивать чай, пока я тянулась за мёдом.

Пальцы сомкнулись на банке. Я повернулась и замерла.

Итан стоял в дверях кухни. Его взгляд был направлен на чашку. На ложку, которая всё ещё медленно, размеренно двигалась, описывая круги в янтарной жидкости. Сама...

Время остановилось. Я видела, как расширяются его зрачки, как чуть приоткрываются губы. Видела, как он понимает — не додумывает, не сомневается, а именно понимает, что происходит.

Ложка замерла, словно почувствовав мой ужас. Звякнула о край чашки и наступила тишина.

Сердце грохотало в ушах. Нужно было что-то сказать, что-то объяснить, соврать, выкрутиться, но я стояла как парализованная, сжимая банку с мёдом, и смотрела на него, а он смотрел на меня.

А потом Итан моргнул. Отвёл глаза. Кашлянул.

— Доброе утро, — сказал он, и голос звучал почти нормально. Почти. — Я принёс булочки от Ингрид. Ещё тёплые.

Он поднял руку, в ней действительно был бумажный свёрток. Положил на стол. Не глядя на меня. Не глядя на чашку.

— Спасибо, — услышала я собственный голос, тонкий и чужой.

Я поставила банку с мёдом на стол. Взяла ложку обычным жестом, рукой, как нормальный человек. Начала помешивать чай, хотя он уже был размешан.

Итан сел за стол на своё обычное место. Развернул свёрток с булочками. Запах свежей выпечки поплыл по кухне, тёплый и домашний, абсурдно нормальный после того, что только что случилось.

— Хороший день сегодня, — сказал он, глядя в окно. — Солнечно.

— Да, — согласилась я. — Хороший.

Мы сидели и говорили о погоде. О том, что на рынке появилась первая клубника. О том, что крыша ратуши протекает и нужно найти мастера. Обычные слова, обычные темы, обычное утро.

Только между нами повисло что-то новое. Что-то тяжёлое и невысказанное, как грозовая туча на горизонте.

Он знал. Я знала, что он знает. И мы оба делали вид, что ничего не произошло.

Когда он ушёл — раньше обычного, сославшись на дела, — я ещё долго сидела за столом, глядя на остывший чай. Руки дрожали.

Следующие дни были странными.

Итан продолжал приходить. Каждый день, как и раньше. Приносил булочки, рассказывал городские новости, спрашивал о делах. Улыбался. Держал меня за руку.

Но что-то изменилось.

Иногда я ловила его быстрый, изучающий взгляд, который он тут же отводил. Иногда замечала, как он смотрит на мои руки, когда я завариваю чай, как будто ждёт чего-то. Или проверяет.

А я стала осторожнее. До паранойи. Ничего не двигала при нём. Не позволяла себе расслабиться. Следила за каждым жестом, каждым движением.

Мы оба притворялись, что всё нормально. И от этого притворства становилось только хуже.

Разговоры стали короче. Паузы длиннее. Смех натужнее. Словно между нами выросла стеклянная стена, мы видели друг друга, слышали, могли даже коснуться, но что-то всё равно разделяло.

Я хотела спросить: «Что ты видел? Что ты думаешь? Ты боишься меня?»

Он, наверное, хотел спросить что-то своё. Но мы молчали. Оба. Как трусы.

Эльза заметила на третий день.

— Что случилось? — спросила она прямо, без обиняков, усаживаясь на свой привычный табурет.

— Ничего.

— Врёшь. — Она сощурилась. — У тебя такое лицо, будто ты ждёшь удара. И у него, кстати, тоже. Видела его вчера на площади, идёт как в воду опущенный. Поругались?

— Нет.

— Тогда что?

Я молчала, не зная, что ответить. Не могла же я сказать: «Он видел, как ложка мешала сама себя, и теперь мы оба делаем вид, что этого не было, потому что боимся того, что случится, если заговорим».

— Разберёмся, — сказала я наконец. — Всё будет хорошо.

Эльза посмотрела на меня долгим взглядом, но расспрашивать не стала.

А потом, через неделю этого мучительного притворства, в лавку вошёл незнакомец.

Мужчина лет пятидесяти, невысокий, с сединой в тёмных волосах и внимательными карими глазами. Одет по-дорожному: пыльный плащ, стоптанные сапоги, через плечо перекинута сумка. Обычный путник таких через Мелтаун проходило немало.

Но что-то в нём заставило меня насторожиться. Может, то, как он смотрел — не на товар, а на меня. Слишком пристально.

— Добрый день, — сказал он, подходя к прилавку. — Мне сказали, здесь можно купить хорошие травы.

— Добрый день. Что вас интересует?

Он не ответил сразу. Стоял и разглядывал меня, наклонив голову набок, как птица, присматривающаяся к добыче.

— Мята, — сказал он наконец. — И ромашка. Для дороги.

Я отмерила травы, ссыпала в мешочек. Протянула ему покупку.

— Пять медяков.

Он полез в кошелёк, и в этот момент его губы тронула странная, торжествующая улыбка, от которой мороз пробежал по спине.

— Вы очень похожи на свою мать, — сказал он негромко.

Земля ушла из-под ног.

— Что? — голос прозвучал чужим, далёким. — Вы знали мою мать?

— Знал. — Он положил монеты на прилавок, не сводя с меня глаз. — Давно. В Вирголии.

Вирголия. Это слово прозвучало как удар колокола.

— Кто вы?

— Это неважно. — Он взял мешочек с травами и спрятал в сумку. — Важно то, что я вас узнал. И я не единственный, кто ищет.

— Ищет?

— Ведьм. — Он произнёс это слово спокойно, буднично. — Лихорадка в Вирголии разгорелась с новой силой. Святоши сбились с ног, выискивая тех, кто сбежал. За головы платят хорошие деньги.

Он замолчал, давая мне переварить сказанное.

— Что вам нужно? — спросила я сквозь стиснутые зубы.

— Пока ничего. — Он пожал плечами. — Я просто хотел посмотреть на дочку Мириам. Посмотрел. — Он повернулся к выходу, но у двери остановился. — Мелтаун хороший город. Тихий. Безопасный. Было бы жаль, если бы эта безопасность... пошатнулась.