Чтение онлайн

Она осеклась, поймав мой взгляд.

— Прости. Я не это хотела сказать. Я хочу сказать, что Крелл — человек мелочный и злопамятный. Слышала, как он на рынке бубнил что-то про «непроверенные методы». Пока до прямых обвинений не дошло, но чую я нутром — он что-то затевает.

Она взяла мою руку, сжала тёплыми сухими пальцами.

— Будь начеку. Ладно?

Я кивнула, чувствуя, как тревога гложет изнутри.

— Хорошо.

Но той ночью я спала плохо. Лежала в темноте, слушала, как ветер завывает за окном, и перебирала воспоминания, от которых хотела сбежать.

Вирголия.

Там тоже всё начиналось так. Недовольство. Шёпот. Косые взгляды. А потом — лавина, которую уже невозможно остановить.

Я зажмурилась, вдавливая лицо в подушку.

Здесь не так. Мелтаун другой. Люди здесь добрее. Но страх всё равно скрёбся когтями под рёбрами.

Следующие дни прошли спокойно. Лавка работала в привычном ритме. Покупатели приходили, улыбались, благодарили. Никто не шептался за спиной. Никто не смотрел исподлобья.

Я начала думать, что Эльза ошиблась. Что Крелл просто побурчал и забыл. А потом случилось то, к чему я не была готова.

День был ясным, морозным. Солнце искрилось на снегу так ярко, что резало глаза. Улица шумела жизнью: торговцы зазывали покупателей, дети играли в снежки, лошади фыркали, тряся головами. Воздух пах дымом из труб, свежеиспечённым хлебом из соседней пекарни и чем-то ещё — зимней свежестью, морозом.

Я стояла за прилавком, расфасовывая мяту. Работа знакомая, успокаивающая. Руки двигались сами собой, пальцы ловко отмеряли нужное количество, завязывали мешочки. Запах мяты поднимался в воздух — резкий, свежий, чистый.

А потом дверь распахнулась. Не просто открылась. Распахнулась с грохотом, с такой силой, что петли взвизгнули, и холодный воздух ворвался внутрь, неся с собой снежную пыль.

И запах. Боже, запах. Перегар — тяжёлый, сладковатый, тошнотворный. Смешанный с застарелым потом, с чем-то кислым и гнилым. Он ударил мне в лицо, и я невольно поморщилась, прижав руку к носу.

В дверях стоял мужчина.

Он качался, хватаясь за косяк. Рубаха грязная, рваная, с пятнами — то ли вино, то ли что похуже. Штаны в грязи. Лицо небритое, опухшее. Глаза красные, воспалённые, с лопнувшими сосудами.

Пьяница. Законченный, безнадёжный пьяница.

Он поднял дрожащую руку, с чёрными обломанными ногтями и ткнул в меня пальцем.

— Ты, — голос был хриплым, надорванным, словно его горло изнутри ободрали наждаком. — Ведьма проклятая.

И время словно замедлилось. Я стояла, и пучок мяты медленно выскальзывал из моих пальцев, падая на прилавок. Сердце пропустило удар, потом забилось часто, больно, где-то в горле.

— Что... — я сглотнула, пытаясь вернуть голос. — Что вам нужно?

— Ты меня отравила! — он шагнул внутрь, и я увидела, как он шатается, едва держась на ногах. — Дала мне своё ведьминское пойло!

— Я вас не знаю, — я отступила на шаг, и спина уткнулась в полку. Баночки тихо звякнули.

— Лжёшь!

Он неуклюже, пошатываясь рванул вперёд и схватил со стойки первую попавшуюся баночку. С сушёным зверобоем и швырнул её на пол.

Звук взрыва. Стекло разбилось, осколки разлетелись веером. Жёлтые цветки рассыпались по половицам, как капли засохшей крови.

— Ты отравила меня! — он орал теперь, и голос был такой громкий, что, казалось, стены дрожат. — Ты наслала на меня порчу! Ведьма! Ведьма!

Я стояла, вжавшись в полку, и не могла пошевелиться. Дыхание застряло в груди. Руки сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

Я через окно видела, как на улице останавливаются прохожие. Слышала удивлённые голоса, быстрые шаги по снегу.

— Что там происходит?

— В лавке у травницы...

— Пойдём посмотрим!

Дверь приоткрылась. В проём заглянуло лицо — молодая женщина, которую я видела на рынке. Потом ещё одно. Ещё. Люди начали собираться: кто в дверях, кто на улице у окон, вытягивая шеи, пытаясь разглядеть, что происходит.

Человек десять. Может, пятнадцать. Не толпа. Просто любопытные. Но в их глазах я видела вопрос: «А вдруг правда?»

Пьяница продолжал буянить. Он размахивал руками, хватал баночки с полок: одну, другую, третью и швырял на пол. Грохот. Звон. Ещё и ещё.

Запах трав поднимался в воздух: мята, ромашка, лаванда, шалфей, смешиваясь с вонью перегара, превращаясь в нечто удушливое, тошнотворное.

— Она ведьма! — он орал, обращаясь к собравшимся. — Она травит людей! Она использует заклятья!

Толпа у двери загудела. Не агрессивно. Не угрожающе. Скорее... растерянно.

— Что он говорит?

— Он же пьян вдребезги...

— Но почему он так кричит?

— Может, правда что-то не так?

Последняя фраза резанула, как нож. Я нашла в себе силы оторваться от полки. Шагнула вперёд, выпрямив плечи. Руки всё ещё дрожали, но я спрятала их за спиной.

— Выйдите, — я сказала, и голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Немедленно. Или я позову стражу.

— Не выйду! — он схватил ещё одну баночку с лавандой и размахнулся. — Я всем расскажу! Расскажу, что ты делаешь с людьми!

Баночка полетела. Разбилась о стену. Фиолетовые цветки посыпались дождём.

— Отравила меня! — продолжил кричать мужчина, театрально заламывая руки.

В этот момент в дверной проём протиснулся мужчина в тёмном камзоле с золотыми пуговицами. Невысокий, полноватый, с зализанными назад волосами, блестящими от масла. Маленькие глазки скользнули по разгромленной лавке: по осколкам стекла, по рассыпанным травам, по пьянице, по мне.

Мастер Крелл.

Я узнала его сразу. Видела несколько раз на рынке, он всегда держался важно, надменно, словно весь мир ему был должен. Сейчас в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

Крелл прошёл внутрь медленно, неспешно. Оглядел собравшихся у двери. Потом посмотрел на пьяницу. Потом на меня.

— Что здесь происходит? — спросил он громко, обращаясь ко всем, хотя прекрасно знал ответ.

— Этот человек... — кто-то из толпы начал.

— Он обвиняет травницу, — перебил другой.

— Говорит, что она его отравила!

— Что она ведьма!

Слово повисло в воздухе. Тяжёлое. Опасное. Крелл медленно повернулся ко мне. Смотрел долго, оценивающе. Потом медленно, чётко, словно пробовал на вкус что-то кислое произнес мое имя: