Чтение онлайн

Ладно, всё остальное потом. Потому как на нас с трёх сторон навалились враги. С четвёртой же собрались остатки сотни Тономуя, которые, как оказалось, никуда не делись, а бежали за нами. Гвозди бы делать из этих людей - глядишь, каменный век у местных давным-давно бы уже закончился.

Навскидку из моего ударного отряда выбыло не меньше четверти. И это всего за десять-пятнадцать минут пребывания под обстрелом лучников. Ну, ничего, сейчас пойдёт игра по нашим правилам. Главное, чтобы у противника больше не было подобных сюрпризов. "Макаки", сбили щиты в стенку, ощетинились копьями, засвистели выпускаемые пращниками глиняные кругляши (а ведь когда нас осыпали стрелами, мало кто вспомнил про нашу собственную "артиллерию" - недоработка, надо будет при разборе сегодняшнего боя и на будущее заострить на этом моменте внимание).

Сперва мы медленно отступали под натиском многократно превосходящих в численности врагов - не забывая активно колоть их и рубить, так что теснящие наш строй воины Кивамуя шагали по трупам своих товарищей. Потом правый фланг неожиданно перестал испытывать давление - вместо этого там завертелось коричневое месиво из ожесточённо режущих друг друга тел. Немного погодя и с другой стороны подошли "наши". Теперь "макаки" (к которым я теперь автоматом причислял и прочих) перестали пятиться, и перешли в наступление, равномерно и монотонно перемалывая врагов. На левом фланге, кстати, нарисовались воины Сопу и Хоропе, уже не раз выполнявшие роль поддержки работающих фалангой "макак" и в походах на рана с сувана, и в боях в Кехете. Так что за тот бок можно было не беспокоиться.

Да, сегодняшняя победа далась тяжело: только в признающей меня за главного части войска почти полсотни убитых, ещё больше же выбывших из строя на неопределённый срок (и не факт, что кое-кто из них не умрёт в ближайшие дни). Во всей нашей армии счёт погибшим идёт на сотни. Врагов, конечно, полегло ещё больше. И поля боя осталось за нами. Но назвать викторию сию полной трудно: Кивамуй сумел отступить, причём сохранив значительную часть своей личной дружины из регоев.

Искали раненых и хоронили убитых весь остаток дня победы, да так и не закончили. Забегая немного вперёд, управились только через два дня. Мой отряд, правда, нашёл всех своих до полной темноты. Всего в итоге из трёхсот семнадцати воинов, шедших в бой под моим началом утром, погибло пятьдесят человек, ещё пятьдесят четыре в ближайшее время не смогут встать в строй, из них почти половина может остаться калеками на всю жизнь. Самое удивительное, я отделался парой царапин и синяком на всю левую руку, которая принимала на себя все удары по щиту.

Что до трофеев, то металлического оружия в руки моих бойцов попало больше трёх десятков топоров и немногим меньше мечей и кинжалов. Причём на этот раз я наплевал на прежние договоренности, и всё это богатство объявил только нашими трофеями. В итоге дополнительными боевыми топориками и тесаками вооружились даже некоторые из копейщиков, да и троим сунийцам из восьми оставшихся после сегодняшнего дела в строю досталось современное по местным меркам оружие - правда, не заморское, а продукция моей собственной мастерской, попавшая на запад. Ну, и разумеется, шестнадцать единиц стрелкового холодного оружия, именовавшихся в старом моём мире луками.

В целом по нашей армии погибших и раненных было по несколько сотен. Вражеские потери на первый взгляд были поболее наших, но насколько точно, понять пока затруднительно. Единственные кто подсчитаны - это три сотни попавших в плен - поголовно с ранениями, зачастую тяжёлыми. А поскольку о них особо никто не заботился, то пленники постепенно присоединялись к своим убитым товарищам: буквально у меня на глазах умер почти десяток бедолаг. Повезло только тем, у кого среди воинов Рамикуитаки нашлись родственники или знакомые - такие счастливчики автоматически превращались из не малоценных, но обременяющих победителей, военнопленных в гостей на поруках, которыми шаманы-лекари занимались наравне со своими воинами.

Ну и тем четырём лучникам, попавшим в цепкие руки Гоку, тоже, можно сказать повезло. Мои орлы, когда вязали, разумеется, хорошенько их отделали, да так, что один из стрелков-туземцев теперь лежал, не приходя в сознание. Остальные тоже выглядели как отбивные на средней стадии обработки молотком, но отвечать на вопросы были способны.

Второй лучник из местных в общем-то не представлял особого интереса. После нескольких затрещин, отвешенных Гоку, быстренько выложил: зовут Лакуту, младший брат одного из текокских регоев; месяц назад, когда только закончили собирать урожай коя, типулу-таки велел собрать молодых воинов из числа родственников своих дружинников, и отдал их под начало того чужака, что постарше, по имени Тагор, для обучения стрельбе из луков; всего в отряде было двадцать человек (ага, значит, четверо лучников ухитрились убежать с оружием) из них пятеро вохейцев; почему чужаки согласились помогать Кивамую, он не знает.

Вот двое светлокожих - другое дело. Особенно главный инструктор по стрелковой подготовке и по совместительству командир лучников. Тонкими чертами лица и орлиным носом он походил на Баклана и Сектанта, но волосы у него были не курчавыми, как у вохейцев, а лишь слегка волнистыми, причём не такого жгуче чёрного оттенка, а чуточку посветлей, как и кожа. А глаза были вообще серо-голубые. Но не внешностью, конечно, этот пленный меня заинтересовал.

Повадки выдавали в нём человека бывалого и много повидавшего. Сперва, разумеется, Тагор, немного отойдя после побоев, нервничал и напрягался, когда кто-нибудь из "макак" подходил проверить крепость пут или просто направлялся в его сторону: было это не сильно заметно, но внимательному наблюдателю вполне понятно. Однако поняв, что их никто не собирается немедленно резать на куски, расслабился, с подчёркнутым равнодушием хлебал воду из обрубка бамбукового ствола, подносимого к лицу, а в остальное время то пробовал дремать с закрытыми глазами, то с видимым интересом наблюдал за повседневной жизнью нашего отряда, делая это, однако, крайне осторожно.

Я немого понаблюдал за ним со стороны. Вроде бы довольно спокоен, насколько это вообще возможно со связанными за спиной руками и то и дело возникающими в поле зрения свирепого вида дикарями. Но, в то же время - сидит тихо, изображает полную покорность судьбе, старательно отводит глаза, когда кто-нибудь на него смотрит. Хотя, когда я встретился с ним взглядом, сердце едва в пятки не ушло: это же глаза матёрого убийцы - среди местных папуасов даже деду Теманую с покойниками Ратикуитаки и Огорегуем до него далеко.

Ну ладно, каким бы ты ни был волчарой, сейчас ты моя добыча, а не наоборот. Так что хочешь - не хочешь, а будем тебя, гусь залётный, укрощать. Причём как можно быстрее и жёстче, чтобы не потерять лицо в глазах подчинённых.

Для начала я приказал Гоку отделить Тагора от остальных пленников и посадить его на солнцепёк, не давая воды. После чего почти до самых сумерек занимался обработкой мелких ран "макак" самогоном, потом - обсуждением с командирами сегодняшней битвы и огромных наших потерь в ней.

А уж напоследок, позвав с собой Баклана в качестве переводчика и Гоку, призванного изображать "злого следователя", отправился допрашивать заинтриговавшего меня задержанного. Итуру, словивший стрелу в плечо, выглядел неважно, и я подозревал, что разговор получится не сильно длинный и информативный, но всё равно, подготовку к нему следовало провести основательную: сначала ты работаешь на репутацию, потом репутация работает на тебя. Среди папуасов обо мне уже ходила слава ужасного колдуна и великого воителя, и особых усилий для сохранения подобного представления у окружающих прилагать не приходилось, но человеку новому требовалось сразу же продемонстрировать, что перед ним не хрен собачий.

Мы удобно уселись на ворох травы, заботливо натасканный сунийцами. Солнце из-за наших голов било в лицо сидящему на корточках пленному. Я отхлебнул из бамбукового стебля. Допрашиваемый облизнулся сухими губами при виде пьющего воду человека, но больше никак не выдал свою жажду.

"Спроси его, кто он такой" - велел я Баклану - "Он не похож на..." - я замялся - "...Того, Кто Ходит Между Деревнями И Меняет Разные Вещи". В языке аборигенов Пеу не существовало слов "торговец" или "купец", поэтому пришлось на ходу придумывать словесный оборот для обозначения данного вида деятельности. Но вохеец меня прекрасно понял, в отличие от Гоку, на лице которого отражалась напряжённая работа мысли: что же такое сейчас выдал "пану олени" Сонаваралинга. В общем-то, это некоторое выпадение из образа "злого мента", который должен злобно скалиться и отвешивать подозреваемому тумаки - ну ладно, пусть будет не только злобным, но и туповатым в придачу.