Чтение онлайн

Мои орлы, уловив суть требований, начали активно поглаживать рукоятки топоров и тесаков. Не то просители, не то требователи начали нервничать. Я же в свою очередь поинтересовался у этих господ, сколько человек убито из луков именно в их отрядах. И получил, после некоторого замешательства, ответы, что, в сущности, ни одного. После чего дальнейший разговор с моей точки зрения потерял всякий смысл. Но я, всё же, счёл нужным сказать о том, что вчера успел дать клятву о неприкосновенности всех пленных. Это окончательно добило делегатов, и они предпочли откланяться, принося извинения: дескать, откуда им было знать.

Объект вышеозначенных претензий присутствовал при сей дискуссии, стоя чуть в стороне. И познаний Тагора в туземном языке явно хватало понять, что речь идёт о его голове, тем более что собеседники мои то и дело делали экспрессивные жесты в его сторону. Пока мы с союзниками мило беседовали, тузтец стоял, прямой как палка, с напряжённо сжатыми кулаками. На лице его застыла наигранная улыбка. Когда жаждущие крови удалились из зоны видимости, лучник подошёл поближе.

– Они требовали твоей смерти - сказал я.

– Я понял - медленно, стараясь чётко выговаривать звуки чужого языка, ответил он.

– Сонаваралинга, а когда ты успел этому чужеземцу поклясться, что его не тронут?
– вмешался Гоку.

– Я перед духами клялся. Кано, Вахаку - оборачиваюсь к оказавшимся под рукой командирам - Никого ко мне не пускайте по пустякам. Я буду говорить с духами. Сегодняшний день запомнят все "пану макаки".

Мои подчинённые пожали плечами в знак того, что поняли и, будут стеречь своего "пану олени" от ненужных визитёров.

– Паропе - приказываю Длинному - А ты пойдёшь со мной. Будешь мне помогать. Не бойся, колдовать и обращаться к духам я буду сам - успокаиваю бывшего деревенского хулигана, видя испуг на его лице - Ты будешь поддерживать огонь, которому предназначено веселить и согревать духов этим вечером.

Впрочем, когда я остался с Длинным наедине, то сначала разговор пошёл о делах совсем не колдовских. А конкретно - о только что случившейся попытке наезда. Интересовало меня в данной истории по большому счёту только одно: действовала ли эта шушера по собственной инициативе, или же Рамикуитаки решил проверить, как говорят американцы, крепость моих яиц. Увы, Паропе ничем не мог мне помочь. В итоге так и осталось неизвестным - столкнулись мы с самодеятельностью мелких вождей или же за их спинами маячил наш главнокомандующий.

К обеду известие, что Сонаваралинга затеял какое-то мощное колдовство, успело распространиться по всему нашему войску. Так что к тому времени, когда текст и программа грядущего действа окончательно оформились в моей голове, вокруг занимаемого "макаками" участка собралось немало любопытствующих.

Стараясь не обращать внимания на подтягивающуюся публику, я продолжал заниматься подготовкой: при помощи Длинного и назначенных мною добровольцев выровнял площадку примерно десять на пятнадцать метров; затем туда перенесли тела наших погибших товарищей, а по углам соорудили четыре кучи дров высотой в половину человеческого роста. Ещё один костёр приготовили в центре сцены.

Зеваки всё прибывали, числом превысив моих бойцов. Так что пришлось озаботиться выделением мест особо уважаемым зрителям, пожертвовав для этого одной из коротких сторон четырёхугольника. С учётом того, что "трибуны" от сцены, на которой будет происходить действие, отделяло три-четыре метра, удалось в два ряда втиснуть четыре десятка вождей и прочих славных мужей: первый ряд сидел на охапках предусмотрительно натасканной травы, второй стоял за ним. Остальным же желающим посмотреть на то, как будет колдовать Сонаваралинга, оставалось довольствоваться наблюдением из-за голов "макак" и VIP-гостей. Пытающиеся качать права и выражать недовольство утихли после напоминания, что вообще-то действо готовится ради павших и живых воинов отряда, бившегося под моим началом, а не для праздных зевак.

А "макакам" и приравненным к ним хватило места на оставшихся трёх сторонах площадки. Разместились они, правда, в три, местами четыре, ряда: впереди лежали раненные (только совсем уж тяжёлых, которые не приходили в себя, оставили в покое), за ними сидели на траве, третий ряд стоял, а кому и там не хватило места, возвышались на заботливо наваленных и утрамбованных кучах глины и камней.

Наконец, все мои подчинённые заняли полагающиеся им места. Длинный, повинуясь, моему сигналу, поднёс факел и зажёг костёр в центре площадки. Я подошёл к огню, на свободную от трупов середину, во всю тряся куском бамбука, в который были насыпаны твёрдые зелёные ягоды. Грохот, знаменующий начало колдовского обряда заставил публику притихнуть: зеваки успокоились и перестали ссориться из-за удобных для наблюдения мест, а "макаки" и прочие и так особо не шумели, спокойно ожидая, когда же "пану олени" начнёт обещанное колдовство.

Несколько минут я потратил на обход периметра сцены, по максимуму усиливая звук, извлекаемый из трещотки. Наконец, когда у меня уже начала от резких движений и далёкого от мелодичности звука болеть голова, я неожиданно прервал своё музицирование, в полной тишине остановившись возле первого мертвеца. В соответствие со сценарием, Длинный начал медленно и мерно бить в огромный деревянный барабан. Чувствуя на себе напряжённое и испуганное внимание сотен глаз, я заговорил под этот аккомпанемент: "Вы храбро бились вчера с врагом, вы расставались с жизнями, прикрывая своих товарищей по строю. Ты, Тоборе, сын Боре; ты Тинопе, сын Уромуя; ты Кеоре, сын Олу; ты Текоро, сын Паоре..." Я шёл вдоль ряда покойников, наклоняясь над каждым, произнося его имя и касаясь лица мертвеца висящим на шее небольшим глиняным горшочком с намалёванными на нём глазом. Пройдя последнего из погибших, я остановился, перевёл дух и продолжил: "Вы ступили на Тропу Духов, по которой нет пути назад, в мир живых. Там, за гранью, отделяющей мир явный от мира сокровенного, нет для вас ни бонко, ни соная, ни суне. Вы бились плечом к плечу с воинами "пану макаки", и заслужили честь именоваться "пану макаки". Правом, данным мне как "пану олени" нашего воинского братства, объявляю всех вас отныне и навеки участниками нашего славного общества". Делаю паузу, вновь введя в действие свою бамбуковую трещотку. Мой помощник ускорил отбиваемый ритм.

"А, вы, живые!" - обратился я к своим бойцам, резко оборвав грохот. По рядам "макак" и прочих приравненных к ним пошло шевеление: многие вздрогнули от испуга или неожиданности - лишь некоторые сумели сохранить внешнюю невозмутимость.

"Я, Сонаваралинга, сын Танагаривы; тот, кто был поглощён морем и вернулся в мир живых; тот, с чьего тела Тобу-Нокоре, Владыка Моря, смыл все отметки о родстве, возрасте, деяниях и поступках; тот, кто вынимает душу из тела и возвращает её обратно (при этих словах я уловил некоторый сбой в ритмичном отстукивании Длинного); тот, кто лишает жизни противящихся моей воле; тот, кто освобождает души давно умерших из камней, и даёт людям Сонава и Бонко прочные топоры, ножи и копья; тот, кто побеждает злых духов, насылающих болезни; я, Сонаваралинга, забывший своё прошлое и живущий заново, заклинаю землёй, водой, воздухом, огнём и кровью ваших товарищей, павших в боях. Заклинаю и провозглашаю отныне: нет среди вас, живых, ни соная, ни бонко, ни суне. Все вы - "пану макаки", и "пану макаки" - вы все!"

При этих словах четыре воина поднёсли факелы к сложенным по углам сцены дровам. А я макнул палец в содержимое горшка и провёл по лбу ближайшего ко мне раненного, приговаривая: "Куупару, отныне ты не бонко, а "пану макаки", и племя твоё "пану макаки", а не бонко". Обойдя передний ряд, я принялся за второй, потом за третий и четвёртый, сопровождая свои манипуляции всё той же фразой. Не пропустив никого из двух с лишним сотен бойцов, не делая различия между формальными членами нашего братства и теми, кто просто бился с нами бок обок в последних боях, не забыв и о той четвёрке, что так и стояла возле зажжённых ими костров, я эту часть процедуры закончил на Длинном.

"Кровью ваших погибших товарищей, что сейчас сохнет на ваших лицах, той кровью, что запеклась на их ранах, той кровью, что пропитала землю Текока, заклинаю вас всех! Отныне все вы станете как один и, каждый станет всеми. И будут "пану макаки" биться как единое целое, и будут наши мёртвые стоять в одном ряду с живыми, и будут мёртвые всегда рядом с живыми, и будут они прикрывать живых, как живые прикрывают в бою друг друга! И будут мёртвые, кровь которых сейчас на лицах живых, порукой тому, что сердца живых всегда будут гореть храбростью и яростью к врагам, и будут сердца живых наполнены верностью Солнцеликой и Духами Хранимой тэми Раминаганиве и её будущему потомству! А если кто из корысти, трусости или по какой иной причине предаст нашу покровительницу или своих товарищей из "пану макаки", то прольётся на него гнев духов погибших героев и умрёт он в страшных мучениях, и имя его будет проклято навеки, и душа его будет, пока возвышается из моря Пеу, пребывать сразу и в трупе, и в трупных червях, и будет он жрать сам себя и гнить сам же заживо" - я замолчал на минуту, потому плеснул остатки крови в костры - "Кровь смешалась с огнём, дым улетел в небеса, зола лежит на земле, водой её смоет в ручей! Но огонь, горящий здесь, войдёт в каждого из "пану макаки", и будет гореть в ваших сердцах, и будут они преисполнены храбрости и верности друг другу и Солнцелкой и Духами Хранимой тэми Раминаганиве!"