Чтение онлайн

В наступившей тишине я разбил медным топориком пустой горшок и бросил по нескольку осколков в каждый из костров. Руки мои были испачканы кровью (на самом деле не человеческой, а птичьей, ради которой рассталась с жизнью парочка конури). На глаза попался пленный лучник. В общем-то, я его видел во время обряда, даже проходил рядом, когда мазал лица приставленных к нему "макак" и Сектанта. Но тогда было не до тузтца. Теперь же я обратил внимание, что пожилой вохеец что-то тихо говорил Тагору, наверное, пробовал объяснять смысл творящегося действа.

Остановившись возле чужаков, я приказал Тунаки: "Ты будешь переводить мои слова этому тузтцу". Сектант послушно кивнул.

Быстро окрасив лучника кровью ото лба до подбородка (тот от неожиданности дёрнулся, но двое его сопровождающих-караульных подпирали сзади), я громко, тщательно проговаривая каждое слово, произнёс: "На тебе, Тагор из рода Тхшелу, кровь воинов из братства "пану макаки". Но действовал ты не по своей воле, а по воле Того, Кто Ходит Между Деревнями и Меняет Разные Вещи, которому должен ты свою жизнь и свободу. Кровь людей "пану макаки" смыла с тебя все прежние клятвы. Потому я заклинаю духов огня и воды, чтобы они приняли на себя кровь "пану макаки", пролитую тобой. А кровь "пану макаки", пролитая тобой, Тагор из рода Тхшелу, заклинает, что отныне ты сам будешь "пану макаки", и будешь служить Солнцеликой и Духами Хранимой тэми Раминаганиве, как и полагается участникам нашего братства".

Сектант старательно переводил мой экспромт. Тузтец демонстрировал невозмутимость, но к концу перетолмачивания речи видно было, что процедура на него подействовала не хуже, чем на туземцев.

Я дождался, пока пожилой вохеец закончит объяснение Тагору, и объявил: "Я всё сказал. Помните, что отныне духи погибших товарищей всегда будут стоять в наших рядах. И будут помогать в благих делах, и карать за дела дурные! А сейчас предстоит предать земле тела наших братьев, павших в бою". В наступившей тишине "макаки" - как старые, так и новые - принялись перетаскивать тела к широкой траншее глубиной в человеческий рост, и осторожно спускать их на дно.

Население Пеу предпочитало своих покойников погружать в воду или оставлять на открытом воздухе, чтобы потом собрать очищенные от плоти кости, раздробить их в мелкие кусочки и закопать где-нибудь под полом хижины. Но в походных условиях соблюдение правильного обряда погребения было мало выполнимо. Кроме этого, из соображений гигиены я намерен был бороться всеми силами с подобной практикой: в своё время немалым шоком для меня оказался тот факт, что все берега Боо были густо утыканы уходящими под воду деревянными помостами, к которым крепко привязано множество трупов в разной степени разложения. Видел я такое и на озере Со. Да и на Малой Алуме тоже доводилось натыкаться на папуасские кладбища.

Так что я с ходу придумал магическое объяснение, почему участники братства "пану макаки" должны предаваться земле: дескать, коль служим мы верой и правдой правительнице всего Острова, то и после смерти должны попадать в землю, над которой властвует Солнцеликая и Духами Хранимая. Мои орлы, полные верноподданнических чувств и рыцарских заморочек, версию своего "пану олени" проглотили без раздумий и с энтузиазмом выкопали достаточных размеров братскую могилу.

Когда последнего из павших бойцов спустили в яму, пришлось выдержать спор с "макаками", готовыми отдать своим причисленным к духам товарищам, которые отныне будут защищать и охранять нас, лучшее оружие. Убедить разделить оружие убитых между уцелевшими удалось только после моего обещания, что в руках мертвецов деревянные палицы будут бить точно также, как бронзовые топоры в руках живых. Ради пущего спокойствия подчинённых я вынужден был прочитать длинное буриме из сохранившихся в памяти отрывков из пушкинской "Песни о Вещем Олеге", стивенсоновского "Верескового мёда" и "Нас водила молодость" Багрицкого. Местами, где не помнил, нёс отсебятину. Для верности повторил все вспомнившиеся строки по два-три раза в разной последовательности. Закончил же летовскими "Солдатами не рождаются". Здесь, над лежащими на дне не закопанной ещё могилы с боевыми товарищами, эти стихотворные строки были наполнены самого глубокого смысла. И на меня накатило...

От края рва с темнеющими на дне телами меня увели Вахаку с Длинным. Обратно к выделяющемуся овалу рыхлой коричневатой земли я подошёл с уже сухими красными глазами. Единственное, что пришло на ум - опять же летовское "Про дурачка". Севшим голосом я выводил: "Светило солнышко и ночью и днём. Не бывает атеистов в окопах под огнём..." Под это песенное сопровождение мои "макаки" и закончили погребальный обряд, натыкав в землю частокол тонких древесных стволов, и развесив на них амулеты и обереги - последнюю дань своим товарищам. Я снял с шеи и повесил на ветку с полуободранными листьями малюсенькую модель медного ножика - первый выплавленный мною металлический предмет.

Зрители окончившегося действия расходились уже в полной темноте, притихшие и задумчивые. Разговоры и слухи пойдут потом - как всегда преувеличенные. Подвергнутые же сегодняшнему обряду остались рядом с братской могилой. Лица их выражали сложную гамму чувств. Особенно у неожиданно зачисленных в "пану макаки": и у сунийцев Раноре, и у бонко Тилуя, и у моих бывших земляков из Бон-Хо, и у сонаев Кано. Похоже, требуются комментарии со стороны "пану олени" относительно ближайшего будущего.

"Друзья мои" - начал я - "То, что все вы теперь принадлежите к одному братству, вовсе не означает необходимости везде и всегда держаться всем "пану макаки" вместе. Пока нечестивый Кивамуй Братоубийца жив, мы будем сражаться против его приспешников. Но после победы, когда Солнцеликая и Духами Хранимая тэми Раминаганива займёт трон, пути наши разойдутся: одни останутся возле нашей правительницы, другие вернутся в родные селения, чтобы там способствовать величию и процветанию Пеу и следить, чтобы вожди и сильные мужи хранили верность потомству Пилапи. Главное: где бы не находился каждый из "пану макаки", он должен помнить о крови, что связала нас всех, и об обязанностях перед своими товарищами и Солнцеликой и Духами Хранимой".

Ночью долго не мог уснуть, хоть и успел здорово вымотаться за последние два дня, насыщенных столькими событиями. Я лежал, укрывшись мягкой циновкой, слушал храп "макак" и пробивающиеся сквозь него звуки тропической природы. Наконец, усталость взяла своё, и удалось провалиться в тяжёлый сон, наполненный тревогой и смутными образами.

Проснувшись почти в полдень, первым делом увидел Гоку, охраняющего покой "пану олени". Судя по всему, мои подчинённые решили, что Сонаваралинга имеет право на заслуженный отдых после столь мощного вчерашнего колдовства, и меня никто не решался беспокоить.

Резким движением встав с ложа, я по быстрому привёл себя в порядок и перекусил, после чего прошёлся по нашей стоянке. "Макаки" занимались своими делами, готовясь к дальнейшим боям и походам: некоторое количество умельцев возилось с обувью и снаряжением; Вахаку, Длинный и Кано с Тилуем по новой распределяли бойцов по подразделениям с учётом убыли состава - сопровождалось всё это спорами, переходя иногда в ругань со стороны недовольных; Тагор в компании с Сектантом и под неизменной охраной пары бойцов разбирал доставшиеся нам луки - судя по его умиротворённому и одухотворённому лицу, оружие было настоящей любовью этого вояки.

"Почему этот чужеземец до сих пор под охраной?" - недовольно спросил я сопровождающего меня Гоку - "Разве он теперь не один из нас?" Разведчик пробурчал что-то на тему "доверяй, но надзирай". "Нашим людям делать нечего, кроме как караулить кого-либо из недавно принятых в наши ряды?" - добавил я - "Забирай их с собой. Пусть займутся делом. А ты оповести всех предводителей "пану макаки", что я собираю их на совет нашего братства". Гоку зычным голосом подозвал к себе сопровождение тузтца и вместе с ними направился прочь.