Чтение онлайн

Мы находились на одной из прогалин, где деревья смыкали над нами свои ветви, образуя темный туннель, через который медленно прокладывали путь наши лошади. Вдруг что-то свалилось на меня сверху. Я не мог пошевельнуться и дотянуться до лука. Что-то перехватило мое дыхание, в голове вспыхнул фонтан искр, и я потерял сознание.

Я медленно приходил в себя и долго находился в полубессознательном состоянии.

Розалинда звала меня, настоящая Розалинда, что скрывается внутри и показывается слишком редко… Другая Розалинда - практичная, умная девушка - была лишь внешним воплощением, а не ее внутренней сутью. Я видел, как она создавала свою вторую натуру, еще будучи чувствительным, боязливым ребенком. Раньше, чем всем нам, инстинкт подсказал ей, что мы живем во враждебном мире, и побудил замаскироваться. Ее защита возникла медленно - деталь за деталью. Я был свидетелем, как она находила оружие и овладевала им, вырабатывая в себе решительный характер. Замечу, что это занятие сильно утомляло ее.

Я любил девушку, которую все могли видеть. Я любил ее высокую, стройную фигуру, посадку ее головы, ее маленькие сформировавшиеся груди, ее стройные длинные ноги и то, как она двигалась, и уверенность ее рук, и ее улыбающиеся губы. Я любил бронзово-золотистые волосы, которые, как золотистый шелк, собирались в один блестящий поток, любил атласную кожу ее плеч, запах ее дыхания.

Все это легко было любить, слишком легко - любой мог любить это.

И это нуждалось в защите, в броне независимости и равнодушия, в облике практической и решительной надежности, в равнодушных манерах - именно в такой защите. Эти качества не были способны внушить любовь, иногда они причиняли боль, но каждый, кто знал бы все «как» и «почему», восхитился бы этими качествами, как торжеством искусства над природой.

Но теперь вторая, внутренняя Розалинда мягко и жалобно звала меня. Розалинда с отброшенным оружием и обнаженным сердцем.

И ни одного слова опять не понадобилось. Слова, даже используемые поэтом, могут описать лишь тусклую одноцветность телесной любви, так они грубы и неуклюжи.

Моя любовь струилась к ней, ее возвращалась ко мне.

Моя ласкала и успокаивала. Ее тревожилась и заботилась. Расстояние и различие характеров между нами уменьшались и исчезали. Мы встретились и слились. Больше никто из нас не существовало отдельно, и из нас двоих возникло единое целое. Это было бегство из камеры-одиночки, краткий симбиоз, охвативший весь мир.

Никто, кроме меня, не знал спрятанной Розалинды. Даже Майкл и остальные улавливали лишь отдельные черты ее. Никто не знал моей Розалинды, такой отзывчивой на нежность и любовь…

Но это счастливое состояние продолжалось недолго. Мы вновь были поврозь, и я стал с тревогой воспринимать земные предметы: тусклое, серое небо, неудобную позу и Майкла, с беспокойством спрашивающего, что со мной случилось.

– Не знаю, что-то ударило меня, - сказал я ему.
– Но теперь, по-моему, я в порядке, если не считать ужасной головной боли и ужасно неудобную позу.

Только ответив, я понял, почему нахожусь в таком неудобном положении. Я все еще был в корзине, но находился в ней в связанном состоянии, и корзина двигалась.

Майкл решил, что мой ответ содержит очень уж мало сведений. Он обратился к Розалинде.

– Они спрыгнули на нас с нависших ветвей, четверо или пятеро. Один свалился прямо на Дэвида, - объяснила она.

– Кто они?
– Спросил Майкл.

– Люди окраин.

Услышав это, я испытал облегчение. Гораздо хуже, если бы нас перехватили преследователи. Я уже хотел расспросить о подробностях, но услышал вопрос Майкла:

– В вас стреляли вчера вечером?

Я ответил, что в нас стреляли, но ведь могли стрелять и в других местах.

– Нет, только в одном, - с разочарованием сказал Майкл.
– Я надеялся, что они допустили ошибку и идут по ложному следу. Нас всех собрали вместе. Они считают, что идти дальше в окраины маленькими группами слишком рискованно. Вероятно, что мы выступим часа через четыре. Всего будет около ста человек. Они решили, что если вы встретите людей окраин и спрячетесь у них, то потом все равно будете причинять беспокойство. Вам лучше всего было бы избавиться от гигантских лошадей - тогда они никогда не нашли бы ваш след.

– Совет немного опоздал, - сказала Розалинда.
– Я в корзине на первой лошади, руки у меня связаны. Дэвид в корзине на второй лошади.

– Где Петра?
– С беспокойством спросил Майкл.

– О, она в порядке. Она в другой корзине на той же лошади, что и я, и дружески беседует с охранником.

– Расскажи подробнее о том, что произошло, - попросил Майкл.

– Ну, в начале они прыгнули на нас, потом из-за деревьев вышло еще много людей. Они остановили лошадей, заставили нас сойти и спустили Дэвида. Затем, поговорив между собой, решили отправить нас дальше. Они вновь погрузили нас в корзины, посадили на каждую лошадь по человеку - и вот до сих пор мы в пути.

– Вы двигаетесь глубже в окраины?

– Да.

– Что ж, в конце концов, это для вас наилучшее направление, - заметил Майкл.
– Как с вами обращаются? Грозят?

– О, нет. Они только заботятся, чтобы мы не убежали. Они как будто что-то о нас знают и теперь не уверены в том, что с нами делать. Они спорили об этом, но гораздо больше их интересуют сейчас гигантские лошади. Человек на моей лошади кажется совершенно безобидным. Он разговаривает с Петрой искренне, она и я считаем, что это простодушный человек.

– Можете вы узнать, что они собираются делать с вами?

– Я спросила, но она не знает. Ему просто велели доставить нас куда-то.

– Ну что ж, - заметил Майкл, - я думаю, что все, что мы можем делать в этой ситуации - это ждать.

Он отключился.

Я попытался повернуться. С большим трудом я опустился на ноги и встал в свисающей корзине. Человек на лошади дружелюбно взглянул на меня.

– Тпру!
– Сказал он и натянул поводья.

Он снял с плеча кожаную бутылку на ремне и бросил ее мне. Я открыл ее, немного отпил и бросил обратно. Мы вновь тронулись.

Я снова огляделся. Местность была неровная, сплошной лес кончался, но попадалось много деревьев и кустарников. Один взгляд на них убедил меня, что отец был прав, говоря, что в этом районе смеются над нормой. Я не мог с уверенностью определить ни одного дерева. Здесь были знакомые стволы с совершенно необычными кронами, знакомые ветви с удивительной корой и странными листьями. В одном месте участок почвы выглядел как сухое речное дно, покрытое булыжниками, но это были не булыжники, а крупные грибы, сплошь покрывающие землю. У некоторых деревьев стволы были слишком мягкими, они извивались, петляли и лежали вдоль тропы. Тут и там виднелись островки миниатюрных деревьев, сморщенных и узловатых, наполовину столетнего возраста.

Я исподтишка вновь взглянул на человека на лошади. В нем не было ничего необычного, если не считать того, что он был грязен и одет в изодранную одежду. Он заметил мой взгляд.

– Никогда не бывал в окраинах, парень?
– Спросил он.

– Нет, - ответил я.
– Везде так же, как и тут?

Он нахмурился и покачал головой.

– Ни один участок не похож на другой. Поэтому окраины и есть окраины. Здесь ничто нормальное не растет, но потом будет расти.

– Потом?
– Спросил я.