Хроника достославных событий, кои произошли при завоевании Гвинеи по приказу инфанта дона Энрики
Шрифт:
И они преодолели так немалое расстояние по морю, к тому месту, где каравелла следовала своим путем; и бывшие внутри [нее] не смогли удержаться от того, чтобы не появиться на борту. И когда негры узрели, что те, кто плыл внутри корабля, были людьми, то поторопились бежать (trigaram-se de fugir) так [быстро], как только могли. И хотя каравелла следовала позади них, из-за слабости ветра их так и не удалось захватить (ficaram por filhar).
И, пройдя таким образом еще вперед, они [наши] встретились с другими челнами, [в] каковых, как увидели наши, были люди, напуганные новизною их вида и, побуждаемые страхом, все хотели бежать; однако поскольку случай был лучше, нежели первый, они захватили четырех из тех, каковые стали первыми неграми, что в своей собственной земле были захвачены христианами, и нет ни хроники, ни истории, в коей рассказывалось бы о противном [260] .
260
Прим. виконта ди Сантарена (1841). Этот пассаж еще более подтверждает сказанное нами в нашей «Мемории о приоритете португальских открытий», § III, стр. 20 и след. Париж, 1840.
Поистине, сия была не малая слава для нашего принца, чья могущественная сила оказалась достаточною, чтобы послать к народам, столь далеким от нашего королевства, и составить добычу из соседей земли Египетской [261] . И Диниш Диаш также не должен оставаться в стороне от сей славы, ибо он был первым, кто по его [принца] приказу захватил мавров в той земле.
И он последовал далее вперед, пока не достиг большого мыса, коему дали название Зеленого мыса (cabo Verde) [262] . И говорят, что они нашли там много людей, однако мы не находим в записях о том, каким образом они с ними встретились: увидели ли они их с моря, пребывая на корабле, или же [те] шли в своих челнах, занимаясь своей рыбной ловлей. Достаточно того, что они не захватили больше [никого] в том путешествии; говорится лишь, что они высадились на одном острове [263] , где нашли множество коз и птиц, от коих получили большое подкрепление. И равным образом говорится, что они обнаружили там много вещей, отличных от сей земли, как в дальнейшем будет поведано.
261
Прим. виконта ди Сантарена (1841). Об этой ошибке систематической географии древних, которую допускал Азурара, мы поговорим в другом месте.
262
Прим. виконта ди Сантарена (1841). Этот пассаж доказывает, что именно наши моряки впервые дали этому мысу название «Зеленого» (см. нашу упомянутую Меморию).
Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Кап-Верде — поворотный пункт большого северо-западного выступа Африки, ныне французское владение. Называется так, согласно общему мнению, из-за пышно-зеленого вида мыса — “la vegetation (как его описывают новейшие французские обзоры) qui le couvre durant l’hivernage, et que dominent deux mornes arrondis, nommes, par les marins francais, Les Deux Mamelles.” Полуостров Кап-Верде — один из самых примечательных выступов африканского побережья. В целом он имеет форму треугольника, “termine par une sorte d'eperon dirige vers le S.E., et mesure depuis le cap terminal on point des Almadies jusqu' a Rufisque une longueur de 34 kilom. avec une largeur de 14 kilom., sous le meridien de Rufisque, pris comme base du triangle. Sa cote septentrionale, formant une ligne presque droite du N.N.E. au S.S.O. est creusee, pres de l'extremite, de deux petites baies, dont la premiere (en venant de l'E.), la baie d'Yof, est la plus considerable; puis au dela de la pointe des Almadies, qui est le Cap Vert proprement dit, la cote court au S.E. jusqu' au Cap Manuel, roche basaltique haute de 40m., puis remonte aussitot au N. pour, par une tres legere courbe, partir droit a l'E., dessinant ainsi un eperon bien accuse qui envelloppe le Golfe de Goree. Le corps principal de la presqu' ile est bas, sablonneux et parseme de lagunes qui s'egrenent en chapelets le long de la cote N.; la petite peninsule terminale est au contraire rocheuse, accidentee et semble un ilot marin attache a la cote par les laisses de mer. Ses hautes falaises, d'une couleur sombre et rougeatre, forment une muraille a pic contre laquelle la mer vient se briser, ecumante.” См. Duarte Pacheco Pereira, Esmeraldo, pp. 46-49, ed. 1892. Что касается острова, на котором Диниш Диаш и его люди высадились около мыса, то это могли быть либо (1) Горe, в двух километрах от материка, выходящий на Дакар к юго-востоку от полуострова; (2) острова Мадлен, в начале маленького залива к северо-западу от мыса Кап-Мануэль; (3) острова Алмадия (“Almadies”), “ilette, qui, situee en avant du cap terminal, est la vrai terre la plus occidentale d’Afrique, les archipels de l’Atlantique non compris;” или (4) остров Йоф в заливе Йоф, на северной стороне полуострова. Острова Мадлен когда-то были покрыты растительностью, хотя ныне пустынны. Здесь французский натуралист Адансон произвел свои известные наблюдения деревьев баобаб в XVIII веке. Эти деревья, хотя и исчезли на островах, все еще многочисленны на материке около мыса. Азурара имеет намного больше, что сказать об этих островках и их баобабах в гл. LXIII, LXXII, LXXV. Огибание Кап-Верде открыло новую главу в португальском плавании вокруг Африки — на юго-восток и восток; см. Предисловие к т. II.
263
Прим. виконта ди Сантарена (1841). Барруш говорит: «Островок, что примыкает к нему».
И оттуда они возвратились в сие королевство. И хотя (pero que) добыча не была великою, как иные, что прибывали прежде, инфант почел ее за весьма большую, ибо она была из той земли [264] ; и посему пожаловал Диниша Диаша и его товарищей великими милостями.
ГЛАВА XXXII.
Как Антан Гонсалвиш, Гарсия Омен и Диегу Афонсу отправились на Белый мыс.
Добро будет, коли мы вернемся к тому эшкудейру, что в прошлом году остался на Золотой реке, как мы уже сказали, коего особая служба достойна великой памяти; каковой [службе], сколько бы не размышлял я о ней, не могу не дивиться все более.
264
Прим. виконта ди Сантарена (1841). В этом и других пассажах показывается, что инфант имел главной целью открытия, а не набеги, которые его мореплаватели совершали против жителей Африки, с тем чтобы нагими выставить их на продажу.
Что сказать мне о человеке, что прежде в той земле никогда не бывал, проживая же в ней, не встречал какого-либо иного человека, коего знал бы или о ком бы слышал, — и притом пожелал пребывать вот так среди людей немногим менее, чем диких, о чьих ухищрениях и условиях [жизни] он не ведал?
Я размышляю над тем, с каким видом предстал он впервые пред ними, или о том, что сказал он им о цели, ради коей оставался, или же о том, как сумел он договориться с ними насчет продовольствия и прочих вещах для своего употребления. Верно то, что ему довелось уже побывать в плену среди иных мавров в сей части Средиземного моря, где он приобрел знание языка; но я не ведаю, помогло ли оно ему среди тех [людей] [265] .
265
Прим. виконта ди Сантарена (1841). Эта деталь дает нам еще одно доказательство того, что эти открытия совершались систематически и согласно тщательно разработанному плану.
Жуан Фернандиш, как мы видим, в ходе своего плена в Мавритании изучил арабский язык, а также, весьма вероятно, берберский, и должен был там приобрести некоторые сведения о внутренних районах Африки; для получения более обстоятельных знаний он имел мужество остаться среди мавров на Золотой реке, с тем, чтобы быть в состоянии лучше информировать инфанта.
Комм. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). См. Предисловие к т. II по поводу двойственной природы африканских проектов Генриха — сухопутные завоевания и исследования, разворачивающиеся одновременно с морскими предприятиями. Частичной причиной этому была, разумеется, неадекватная концепция размеров континента, в соответствии с которой даже завоевание Марокко было малополезным предприятием в сравнении с плаванием вокруг Африки.
Антан Гонсалвиш, что его там оставил, памятуя о его пребывании, поведал о сем инфанту, сказав:
— Ваша милость ведает, как Жуан Фернандиш, ваш эшкудейру, остался на Золотой реке с целью узнать обо всех вещах той земли, как великих, так и малых, дабы вам о них осведомиться, ибо ему известно, что таково ваше желание. И вы ведаете, что вот уже столько месяцев он пребывает там ради службы вам. Коли ваша милость соизволит послать меня за ним, а со мною и иные корабли, то я потружусь, дабы вам послужить, таким образом, чтобы, помимо возвращения эшкудейру, можно было бы оплатить весь расход, что будет произведен в нашем путешествии.
И вы уже ведаете, сколь горько было слышать подобные просьбы [266] человеку, имеющему подобное стремление к сим вещам[, каковое имел инфант].
Корабли были вскоре подготовлены; коих Антан Гонсалвиш был главным капитаном, взяв с собой в компанию Гарсию Омена и Диегу Афонсу, слуг инфанта, как в других местах вы уже слышали. И сии двое получили командование двумя другими каравеллами, но под предводительством главного [капитана].
Отбыв, корабли отправились получить свои съестные припасы (bitalha) на острова Мадейры, ибо там имелось уже большое изобилие продовольствия. Там они договорились следовать прямиком к Белому мысу; и даже если какой-нибудь случай их разделил бы, они условились все равно направить свои корабли к оному мысу.
266
Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). «Сколь горько… слышать подобные просьбы» — это, конечно, один из редких иронических штрихов Азурары.
И так как погода, что легко переменяется от затишья к буре, а в иных случаях напротив, повела себя по своему обыкновению, на них обрушилась такая буря, что они, отдалившись друг от друга, весьма скоро помыслили о своей погибели; при том каждый из тех капитанов, видя собственный великий труд, думал, что труд его товарища должен быть много больше, вследствие чего предполагал его гибель. И было при том столько мнений на каждой каравелле, что они едва ли могли прийти к какому-либо точному решению; однако все же укрепились в намерении, каждый со своей стороны, продолжать путь прямиком туда, куда прежде они все вместе решили идти. И каждый думал, что лишь ему одному оставалось все то поручение, ибо весьма сомневались в том, что их товарищи туда прибудут, веря, что их возвращение в королевство будет наилучшею долей в том приключении (aquecimento), ибо в погибели их были уверены гораздо более.
Так продолжали они стоять против своей фортуны, с великим трудом тел и не меньшим страхом сердец, пока не сделалось угодно Богу, дабы море утишило первичную свою ярость и возвратилось к спокойствию, как и подобало для их путешествия.
Диегу Афонсу, каковой первым прибыл на Белый мыс, приказал воздвигнуть на земле большой деревянный крест, дабы товарищи — буде они не прошли там ранее и им случилось бы прибыть после него, — могли бы узнать, что он уже проследовал прежде них. И с такою крепостью был воздвигнут тот крест, что затем еще много лет продержался там, и даже сегодня мне говорят, что он стоит сам по себе. Весьма должен дивиться кто-нибудь из иного королевства, кому случится (por acertamento) пройти вдоль того берега и увидеть среди мавров подобный знак, не ведая при том ничего о наших кораблях, ходивших в том краю.
Велика была радость каждого из прочих капитанов, когда они прибывали в то место и узнавали о своих товарищах, представавших пред ними!
Диегу Афонсу не пожелал делать остановку рядом с мысом, полагая, что коли прибудут прочие, то в краткое время смогут его найти, а также — поскольку он не был уверен в их прибытии, — что ему подобало следовать далее и испробовать любое дело, в коем он мог бы составить добычу, дабы не потерять время, не употребив его на обретение некоторой доли своей почести и прибыли.
Я не утруждаю себя тем, чтобы привести некоторые дела из путешествия сих [людей Диегу Афонсу], кои я нашел записанными неким Афонсу Сервейрой [267] , каковой сию историю впервые пожелал упорядочить, ибо — поскольку они не имели окончания, — я не знаю, зачем мне расходовать время, раздражая ваше терпение (вследствие чего мое писание может вызвать у вас скуку), имея предмет, коим могу свой труд вполне изящно украсить.
Собрав каравеллы вместе, капитаны, весьма радостные, вышли в своих лодках, в ходе чего каждый почитал за честь говорить о том, что прежде произошло, при таком труде и страхе.
267
Прим. виконта ди Сантарена (1841). Об этом Афонсу Сервейре, который был автором «Истории завоеваний португальцев вдоль побережья Африки», как говорит Барбоза в Bibliotheca Lusitana, см. наше Предисловие.
И так как Антан Гонсалвиш, чьим приказом прочие должны были управляться, был последним в том прибытии, они поведали ему, как уже высаживались несколько раз, не сумев захватить ничего, что принесло бы им прибыль; худшим же было то, что от них сбежали мавры, вследствие чего они ощущали, что, поскольку были раскрыты, их возвращение туда послужит немногому.
ГЛАВА XXXIII.
О том, как они отправились на остров Эржин, и о маврах, что они на нем захватили.