Чтение онлайн

Посему я не отрицаю, что порыв Жуана Фернандиша имел место из некоего почтения к Богу, ибо я также знал сего эшкудейру [275] — человека доброй совести и весьма католического христианина. И поскольку цель основного двигателя [сего деяния, то есть инфанта,] была столь правою и столь святою, как я уже говорил в других местах, что все прочие вещи, им подвигаемые, по необходимости должны были соответствовать в некоторой части первичному намерению».

Коли прежде я дивился страданию Жуана Фернандиша в связи с его пропитанием (governanca), немногим менее дивлюсь я [теперь] любви, что возымели к нему жители той земли. И хотя его учтивость была весьма великою в отношении любого иного люда, я дивлюсь, каким образом она могла иметь место среди тех [людей], ибо мне удостоверили, что когда он покидал тех, с кем прожил (conversara) в предыдущие семь месяцев, то многие из них плакали, имея в помысле печаль.

Однако к чему говорю я о сих вещах, когда ведаю, что все мы суть дети Адама, составленные из одних и тех же элементов, и что все мы получили душу как существа разумные (razoaveis)? Истинно то, что инструменты (instrumentos) [действующие силы] в некоторых телах не столь предрасположены следовать добродетелям, как другие, коим Бог через благодать дал подобную силу, и, лишенные первичных принципов, от коих зависят иные, более возвышенные [тела], ведут жизнь лишь немногим менее звериной; ибо на три образа делится жизнь людей, согласно сказанному философом: первые — те, кто живет в созерцании, оставив все прочие мирские дела, и заботятся лишь о том, чтобы молиться и созерцать, и сих зовут полубогами; вторые же — те, кто живет в городах, используя их блага и торгуя друг с другом; третьи же — те, что живут в пустынях, вдали от всякого общения (conversacao) [276] , каковые, не умея в совершенстве использовать разум, живут как звери, подобно тем [народам], что после разделения языков (departimento das linguagens) (кое по воле нашего Господа Бога свершилось на башне Вавилонской) рассеялись по миру и поселились там [в пустынях], не прибавив ни в какой части мудрости в ее первичном опыте. Но при всем том есть у них свои страдания (padecimentos), как и у прочих разумных существ, такие, как любовь и ненависть, и надежда, и страх, и, тем же образом, прочие двенадцать [страстей] [277] , коими все мы естественным образом обладаем и каковые каждый использует в большей или меньшей степени сообразно благодати, что имеет от Бога, ибо, как сказал святой Павел, Бог есть Тот, кто свершает в нас Свое претворение.

И я уверен, что в силу сих первичных страданий они и были подвигнуты на любовь к Жуану Фернандишу, по каковой причине в последующем его отбытие доставило им печаль. И поистине мне подобало бы сказать несколько более о сих страданиях и о том, каким образом существуют они повсеместно среди людей; однако я боялся затянуть свою историю [278] , раздражив вашу добрую волю удлинением слов, хотя бы и к пользе [279] .

Теперь же мы оставим в стороне долгие рассуждения, кои могли иметь место среди тех [людей] на каравеллах по причине прибытия Жуана Фернандиша.

Он сказал Антану Гонсалвишу, что там поблизости находился одни рыцарь, коего звали Ахуди Мейман (Ahude Meymam), и что он желал произвести с ними некую торговлю гвинейцами, коих вез пленными; чему Антан Гонсалвиш был весьма рад и высадил [на берег] Жуана Фернандиша, каковой в короткий промежуток [времени] устроил так, что туда пришло великое число тех людей.

И, договорившись о заложниках, получил Антан Гонсалвиш под залог двух мавров; и он, со своей стороны, дал двух других человек из тех, что вез с собою.

Сии двое, что таким образом были даны со стороны Антана Гонсалвиша, на то время что совершался выкуп, были отведены в шатры мавров, где было весьма большое число мавританок, и, к тому же, из лучших в той земле. И случилось так, что мавры затеяли ссору друг с другом, по каковой причине ушли из шатров, удалившись из лагеря на добрый промежуток [времени]. И мавританки, взирая на тех двух заложников, задумали покорить их, выказывая весьма великое желание возлечь с ними; и те, что в себе больше преимуществ ощущали, по доброй воле показывались такими же [нагими], какими впервые вышли из утроб своих матерей, и равным образом делали им многие иные знаки, весьма срамные.

И, видя, что другие [280] в большей мере обуреваемы были поселившимся в них страхом (ибо думали, что ссора тех мавров была затеяна предусмотрительно, главным образом для того, чтобы причинить им вред), мавританки, при всем том упорствуя в срамном своем намерении, подавали им знаки великой безопасности, моля их, как о том можно было судить по их жестам, чтобы они исполнили то, чего они [женщины] желали. Однако было ли то свершено путем обмана, или же дурная сама по себе природа принудила их [к тому], то останется делом каждого определить так, как ему лучше представляется.

Великое доверие выказали мавры при свершении той торговли, ибо, обсуждая свои дела, многие без страха шли на корабли, ведя с собою жен, каковые прежде всего желали видеть ту новизну.

Рыцарь [Ахуди Мейман] завершил свою торговлю, получив некоторые вещи, что более всего ему пришлись по вкусу из тех, что нашими были ему представлены, хотя и были они малы и невеликой цены; за каковые он оставил девятерых негров и немного золотого песка [281] .

И по завершении сей торговли один эшкудейру, проживавший на острове Мадейра, просил Антана Гонсалвиша чтобы тот сделал его рыцарем, — как мне думается, потому, что он был человеком преклонного возраста и имел некое знатное происхождение; и, будучи обеспечен тем, что ему подобало, он пожелал забрать почетный титул с собой в могилу. Звался же сей [эшкудейру] Фернан Тавариш, а место то с той поры и впредь получило название мыс Выкупа (Cabo do Resgate) [282] .

Весьма по душе было бы мне поговорить здесь немного, в сей главе, о вещах, что Жуан Фернандиш увидел и узнал в той земле; однако необходимо, чтобы я довел деяние сих трех каравелл до конца, и затем, найдя время, я поведаю вам обо всем, дабы изложить свою историю в том порядке, какой мне представляется наилучшим.

Когда мавры отбыли оттуда, а каравеллы последовали далее, люди, их оснащавшие, увидели близ берега около двухсот верблюдов с некоторыми маврами, что следовали за ними. И поскольку, как им представилось, те были весьма близко, они быстро двинулись на них; мавры же, чувствуя, что были теснимы другими [нашими], вскочили с легкостью на верблюдов и скрылись верхом на них. Однако верблюдов было больше, нежели людей, по каковой причине там остались некоторые [верблюды], из коих наши убили сорок, прочие же, бежав, скрылись.

Следуя так дальше, каравеллы прибыли в окрестности острова Тидер, где, как мы уже сказали, имеется много мавров; и поскольку они увидели подле берега, где находились, некие дома, то, желая узнать, найдут ли там что-нибудь, высадились на землю.

И видя, что все вокруг было пустынно, они захотели пройти еще вперед, где увидели двух мавров, шедших им навстречу; и наши, возжаждав их захватить, двинулись на них. Но Антан Гонсалвиш, предупрежденный насчет их уловок, узнал по их виду (contenenca), что то делалось ради какой-то засады, ибо подобная уверенность у двоих людей против стольких, как мог прознать всякий рассудительный человек, служила тому, чтобы ввести их в обман.

— Пройдите некоторое расстояние по сей земле, — молвил Антан Гонсалвиш двоим из тех [своих людей], показывая им, до какого места они должны были пройти, — и вы узрите притворство этих собак!

И так же, как христиане двигались со стороны берега, так же шли против них мавры. И, находясь близко, они метнули свои азагаи, и христиане, побежав следом за ними (despos eles), вернулись к тому месту, что прежде было для них ограничено [Антаном Гонсалвишем]. И когда наши все вместе стали возвращаться к кораблям, засада была раскрыта; каковые [мавры из засады] весьма скоро вышли на берег, таким образом, что коли наши не оказались бы столь быстры и не вернулись, то не смогли бы оттуда выбраться без весьма великого урона, ибо мавры, хорошо ощущая свое преимущество, заходили в воду насколько могли, и если бы не держали их на удалении с помощью арбалетов, то они бы прошли бы еще дальше, хотя бы и вплавь, чтобы исполнить свое желание и причинить урон нашим.