Хроника достославных событий, кои произошли при завоевании Гвинеи по приказу инфанта дона Энрики
Шрифт:
— Сколь, — молвил Антан Гонсалвиш, — самым тяжким выдалось начало нашего путешествия, столь же надеюсь я, что завершение будет у нас гораздо лучше, полагаясь на того Бога, что Своею милостью нас здесь собрал, спасенных от такой опасности.
— Теперь же, — сказал он, — поскольку вы ощущаете, что своей высадкой уже предупредили здешних мавров, то, как вам хорошо известно, здесь впереди есть остров, называемый Эржин (Ergim) [268] , на каковом, как я предчувствую, мы, найдем каких-нибудь мавров, коих сможем захватить, коли отправимся ночью. И сие я довожу до вашего сведения, поскольку без вашего совета ничего предпринимать не собираюсь.
268
Прим. виконта ди Сантарена (1841). Аргуин. К сказанному нами по поводу этого пункта у побережья Африки в примечании 33 к гл. XVII прибавим, что Барруш сообщает некоторые дополнительные подробности помимо тех, что приводит в этой главе Азурара, и они кажутся нам достаточно интересными для иллюстрации этой хроники. Говоря об Аргуине и приводимом автором факте, он сообщает: «Ибо в то время, дабы составить какую-нибудь прибыль, все отправлялись их (острова Аргуина) искать; и почиталось верным, что им подобало отправляться на их поиски, ибо был тот берег и острова самым населенным краем из тех, что до той поры они открыли. Самым же населенным он был по причине рыбной ловли, коею тот презренный люд, мавры азанеге, себя поддерживали, ибо на всем том берегу не было места более защищенного от ярости больших приливов, что накатывают на его берега, нежели в том районе островов Аргуина; где рыба получает своего рода прибежище и прикорм от селения мавров, хотя сами острова суть не более, нежели скалистые островки, голые от ветров и влажности по причине воды морских волн. Каковые острова, шесть или семь, сколько их есть, имел каждый сам по себе собственное название, коими в сем писании мы их называем, хотя в настоящее время все называются общим названием островов Аргуина — по причине крепости, кою Король дон Афонсу приказал заложить на одном из них, называемом Аргуин» (Decad. I, liv. I, c. 10).
Аргуин расположен на 29 градусе и 30 меридиане южной широты.
Комм. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). См. Duarte Pacheco Pereira, Esmeraldo, cc. XXV-VI, pp. 43-4. Аргуин определяется в новейших обзорах его нынешних французских хозяев как “Golfe, ile, et banc de sable... l’ile est par 20° 27' N. lat., 18" 57' a 60 kilom. vers le S.E. du Cap Blanc... Ses dimensions sont de 7 kilom. sur 4. Elle est basse, inculte, et parsemee de dunes.”
Не только одни лишь капитаны отвечали, что то было им по нраву, но также и прочие, в чьем присутствии обо всем было сказано; при всем том они поспешили, дабы промедление не вышло долгим.
И тотчас как солнце начало прятать лучи своего света и сумерки ночи окутали воздух своею тьмой, они [капитаны] уже были наготове в своих лодках, взяв с собою тех людей, кои, как они ощущали, годились для их защиты; при том каждый поставил вместо себя другого капитана на свою каравеллу, каковым они приказали тотчас с наступлением утра отправляться их искать, держа путь к оному острову.
И они отбыли в лодках, как ранее решили, и чуть за полночь прибыли на оный остров. На каковом высадившись, отправились прямиком в селение и не нашли в нем никого, кроме одного черного мавра и его дочери, коих взяли; и мавр знаками дал им понять, что коли они отправятся на материк, то на берегу моря найдут селение мавров, показав им жестом, где они смогут их отыскать.
Услышав сие, они решили отдохнуть там весь следующий день, ибо, дабы завершить их деяние, им не годилось прибывать в иное время, кроме как ночью. И так они потратили день, частью на сон, частью на еду и питье. Особенно же услаждались они добротностью (bondade) воды, коей нашли там большое изобилие.
С пришествием же ночи они пустились в путь, гребя с силою в своих лодках, туда, куда им ранее указал жестами мавр; и то была дивная вещь, ибо тотчас, как кто-нибудь из них бывал пленен, то почитал за удовольствие пойти показать противникам не только местных жителей и друзей, но даже жену и чад!
И когда они следовали так своим путем, некоторые из тех начали сомневаться в их походе, полагая, что они отправлялись необдуманно, ибо не ведали ни числа врагов, каково оно было, ни того, насколько они были готовы (corregidos) защищать себя. Однако слова сих не могли ничему послужить, ибо воля людей, воспламененная к подобным деяниям, редко ждет совета.
Прибыв на материк уже глубокою ночью, они поставили мавра вперед себя как проводника; и вследствие трудности (pejo) [269] , возникшей у них в том, чтобы суметь понять его, они до того задержались, что когда рассвело, они все еще находились на большом расстоянии от деревни.
Мавры же, встав поутру, узрели тех, откуда они шли; и, как люди смятенные (desacordados) и лишенные отваги, начали разбегаться каждый туда, где, как ощущал, наилучшим образом мог спастись (guarecer), побросав свое имущество, жен и чад, как люди, чувствовавшие, что для спасения своих жизней им следовало достаточно потрудиться.
269
Прим. Т. ди Созы Соариша (1981). Жуан ди Барруш («Asia», I Dec.), который в этой главе близко следует тексту Азурары, приписывает задержку подозрению на западню, вероятно, в результате неверной интерпретации этого пассажа.
Наши же, посмотрев на них и увидев таким образом разбегающимися, частью возрадовались, ибо избегли опасности, коей прежде ждали; но вследствие потери, кою, как ощущали, могли понести чрез бегство тех [мавров], не могли радоваться сильно. Однако для верного решения сего вопроса в их умах не было времени, ибо хотя и были они уставшими, о том нельзя было уразуметь в ходе (cosso) их бега; ибо с такою силою и со столь великою охотой простирали они свои шаги, как прежде в иное время уже бывало, когда они вставали со своих кроватей (camas) [270] , желая испробовать свои умения (manhas) в полях тех поселков (vilas), где выросли.
270
Прим. Т. ди Созы Соариша (1981). По-видимому, слово «camas» относится к местам, занимаемым каждым из участников беговых игр.
Прим. Р. Бразила (1989). “Camas” должно пониматься здесь как “lugares de seu trabalho ou mister” («места их работы или занятий»).
Прим. перев. В русском переводе сохранено первичное значение слова («кровати») как в целом не противоречащее контексту. Аналогичный перевод этого слова дан и в английском издании (“beds”).
И весьма заметно было, с какою охотою они свершали сие при захвате своей добычи, хотя и была она увидена столь издалека, как мы уже сказали, а враги были отдохнувшими и опытными в том деле (mester) [беге], — и все же они взяли из них двадцать пять. Однако сверх всех был в тот день быстр некий Лоренсу Диаш, житель Сетубала [271] , бывший слугою инфанта, ибо он в одиночку захватил семеро из тех.
И труд никем из них не ощущался сильно в сравнении с их радостью; с каковою они и отправились вдоль берега на поиски своих каравелл, каковые уже три дня как оставили.
271
Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Сетубал находится в Эштремадуре (Португальской), в 20 милях к юго-востоку от Лиссабона.
ГЛАВА XXXIV.
Как Жуан Фернандиш прибыл к каравеллам.
Жуан Фернандиш вот уже семь месяцев как жил в той земле [272] ; и весьма похоже, согласно здравому суждению, что в то время, когда Антан Гонсалвиш его оставил, он договорился ним о том, что вернется за ним или же испросит у инфанта, дабы он послал кого-нибудь другого, кто таким образом сможет его забрать. И посему Жуан Фернандиш, ощутив, что настало уже время, когда корабли могли возвратиться в королевство, много раз приходил на тот берег, дабы увидеть, сможет ли узреть какой-нибудь [из них]. И я весьма верю, что то была его основная забота.
272
Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). «Та земля» — это, разумеется, Азанеге или земля Сахары, близ Риу-ду-Ору.
И вышло так, что остававшиеся на каравеллах, желая исполнить приказ своих главных капитанов, совершили плавание к острову Эржин, о каковом, как представляется, они не имели знания, и прошли вперед, где продолжали лавировать в течение двух дней, пока не ушли в иную землю, по другую сторону. И минуло лишь немногим более часа как они стали на якорь, когда узрели они человека, пребывавшего против них на земле.
Быстро собралась одна каравелла посмотреть, что бы сие могло быть; и, поскольку ветер дул от земли, она, плывя к нему, не смогла пройти столько, сколько желала [273] . И Жуан Фернандиш, видя препятствие (empacho), кое встречала каравелла, и желая пройти вдоль берега — оттого ли, что полагал, будто лодки окажутся в той стороне, или же по какой иной причине, — позволил себе таким образом пройти небольшое расстояние, где и увидел лодки, шедшие в поисках своих кораблей. И когда он кричал в ту сторону, куда те шли, другие весьма тому обрадовались, думая, что это был какой-нибудь мавр, своею волею явившийся к ним с целью произвести некий выкуп за кого-либо из тех пленников. Однако, когда они узнали его язык, на коем он назвался, сказав, кем был, они обрадовались гораздо более, вследствие чего весьма прибавили свою скорость (triganca).
273
Прим. Т. ди Созы Соариша (1981). На морском языке корабль обретает индивидуальность, как если бы речь шла об экипаже, или о том, кто им управляет.
«Я размышляю, — говорит автор [274] , — каков был о ту пору (estonce) облик того знатного эшкудейру, что был взращен на кушаньях, вам известных, scilicet, хлебе, вине, мясе и иных вещах, искусственных образом составленных (artificiosamente compostas) — и жил семь месяцев таким образом [там], где он не ел вещи иной, кроме рыбы да молока верблюдиц (ибо, как я думаю, там нет иного скота), и пил солоноватую воду (agua salmaca), да к тому же не вдоволь; и пребывал [вот так] в земле знойной и песчаной безо всякого услаждения!
274
Прим. перев. В очередной раз говоря об авторе в третьем лице, Зурара (обычно говорящий о себе в первом лице), по-видимому, снова подчеркивает заимствование у Афонсу Сервейры. Как бы то ни было, для лучшего понимания подобных мест все соответствующие цитаты «автора» в третьем лице взяты нами в кавычки. См., в частности, главы VIII и X, а также исчерпывающее примечание Бизли и Престэйджа (89 к гл. X).
О вы, люди, живущие в сладости долин Испании, что едва ли дадите услышать что-нибудь, кроме ваших жалоб, коли случится у вас недостаток какой-либо доли привычного вам пропитания в домах сеньоров, с коими вы живете! Воззрите (esguardai), коли желаете, на страдания сего человека, — и вы найдете его достойным быть великим примером всякому, кто, служа, желает исполнить волю своего господина! Мы же, прочие, что однажды, быть может, за многие месяцы, постимся по велению Церкви, или же ради удовлетворения наших покаяний (pendecas), или же в честь какого-либо праздника Церкви (коли он таков, что подобает есть [лишь] хлеб и [пить] воду) — всякий такой день мы предаемся печали! И сколько есть таких, что освобождают собственную свою совесть, нарушая посты, дабы удовлетворить свои чрева! Посмотрим, есть ли такой [человек], что хотя бы одну неделю по своей воле во имя Христа принял на себя подобный же труд!