Хроника достославных событий, кои произошли при завоевании Гвинеи по приказу инфанта дона Энрики
Шрифт:
ГЛАВА XXXVI.
Как они взяли мавров на Белом мысе.
— Возвратимся, — сказал Антан Гонсалвиш, — на Белый мыс; ибо я слышал, что со стороны против солнца (descontra o sol) есть одна деревня, где нам удастся найти каких-нибудь людей, из коих мы сможем составить добычу, если нападем на нее внезапно.
Все сказали, что то был добрый совет, так что пусть будет сей же час претворен в дело; для коего [дела] были выделены тридцать пять человек, наиболее пригодных из тех, что для сего нашлись; каковые, высадившись на землю, отправились в деревню тотчас с наступлением ночи, однако не нашли в ней ничего.
— Добро будет, — молвили некоторые из тех [людей], — коли мы вернемся в лодки и будет грести столько, сколько сможем, вдоль земли, пока не узрим рассвет; каковой же увидев, сей же час высадимся, чтобы захватить этих мавров при пересечении мыса, ибо они будут принуждены идти вдоль оного мыса до тех пор, пока не укроются в глуби (sertao); и поскольку они ведут с собою женщин и детей, они будут принуждены отдохнуть часть ночи. И хотя они ходят постоянно, все равно не смогут пройти столько, чтобы нам не удалось выйти им наперерез.
На каковом совете они все пришли к согласию; и, пока они гребли всю ночь безо всякого отдыха (ибо в подобных местах и в такое время лень есть главнейшая причина поражения), ночь подошла к концу.
С приходом дневного света высадились двадцать восемь из тех [людей], ибо прочие остались на страже у лодок. Бывшие же на земле шли до тех пор, пока не достигли высокого места, откуда, как они ощутили, могли хорошо осмотреться во все стороны. И, прикрывая свой взор наилучшим образом, каким могли, от начинавшего восходить солнца, они увидели, как им навстречу идут мавры и мавританки со своими сыновьями и дочерями, коих всех было, согласно их подсчету (esmo), семьдесят или восемьдесят. И без иных разговоров и совещаний они врезались меж них, выкликая обычные свои призывы (apelidos), scilicet «Святой Георгий!», «Португалия!»; каковых [наших] появлением мавры оказались столь смятены, что большинство их сочло своим спасением бегство, лишь семеро или восьмеро было тех, кто приготовился защищаться, из коих тотчас же после первого удара пало мертвыми трое или четверо.
Когда же было покончено с теми, то более не было там ратных трудов, — лишь те, что ощущали себя легкими на ноги, мыслили, что располагали спасением своей жизни. Однако же наши не пребывали в праздности; ибо коли враги заботились о том, чтобы бежать, то равно и они не давали себе отдыха, ибо в такое время подобный труд есть отдохновение для победителей.
И так они взяли среди всех пятьдесят пять, коих привели с собою к лодкам.
Об их радости (ledice) мне нет нужды говорить, ибо разум подскажет вам, каковою она должна была быть, — как у тех, кто их [мавров] приводил, так и у прочих с каравелл, когда они прибыли к ним.
Каковую добычу составив, решили они возвратиться в королевство, ибо в том краю и на то время ощущали, что уже не могли более ничем воспользоваться, в особенности из-за нехватки пищи, коей уже не было столько, чтобы достало надолго им и пленникам, у них имевшимся; тем более, что [обратный] путь был долог, в ходе какового они не ведали, что за путешествие их ждет. Посему они направили свои корабли в королевство, прямиком в Лиссабон, куда прибыли, весьма довольные своей добычей.
Кто, однако, не получил бы удовольствия, видя множество людей, сбегавшихся, чтобы узреть те каравеллы? Ибо как только они спустили свои паруса, чиновники, взимающие пошлины короля [283] , взяли с берега лодки, дабы узнать, откуда были корабли и что везли; и как только они возвратились и новости разнеслись от одних к другим, то в короткий промежуток [времени] столько людей было на каравеллах, что они едва не потопили их! Не меньше их было и на другой день, когда снимали пленников с кораблей и хотели отвести их в палаты инфанта, отстоящие на большое расстояние от берега [284] ; ибо из всех остальных частей города сбегались к тем улицам, по которым должны были их провести.
283
Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Чиновники таможни в Лиссабоне. Мы можем сравнить с письменным сообщением Азурары о возвращении Антана Гонсалвиша в 1445 году весьма схожие детали гораздо более пышной встречи — Колумба 14 марта 1493 года, в ходе его возвращения домой из первого плавания (см. постскриптум письма Колумба Луису де Сантанхелю, канцлеру арагонского казначейства, относительно открытых в Индии островов).
284
Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Единственное упоминание Азурарой в этой хронике лиссабонской резиденции инфанта Генриха. Этот пассаж, заставляющий предполагать, что принц Генрих должен был часто там находиться, следует принять наравне с другими для пересмотра крайних утверждений о его «добровольном затворничестве в Сагрише» и пр. И снова, в конце этой главы, нам четко говорят, что в это время он находился в своем герцогстве Визеу, в провинции Бейра, около 50 километров к северо-востоку от Коимбры, в 220 километрах к северо-северо-востоку от Лиссабона.
«Поистине, — говорит автор этой истории, — там вполне могли бы выбранить себя многие из тех, о ком говорил я вначале, что злословили насчет почина сего деяния, ибо не было там тогда (estonces) кого-нибудь, кто пожелал бы сойти за одного из тех; и столь велики были восклицания народа, прославлявшего великие добродетели инфанта при виде тех пленников, когда вели их связанными вдоль тех улиц, что если бы кто-нибудь осмелился изречь противное, то весьма скоро ему пристало бы от сего отказаться, или, быть может, [сие] немногим бы ему послужило; ибо редко находится прощение для кого-нибудь, кто относительно мнения народа — и прежде всего народа, приведенного в ликование, — станет говорить людям противное тому, что они между собою почитают принятым. Равно не представляется мне, чтобы нашелся человек столь дурного нрава, что мог бы отрицать подобное добро, от коего произошли столь великие выгоды» [285] .
285
Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Ремарки Азурары по поводу перемены чувств в отношении планов Генриха сходны с местами из гл. XIV и XVIII.
Инфант же пребывал в земле Визеу, откуда повелел принять свою пятую часть; из тех же [пленников], что оставались, капитаны составили свою продажу в городе, от каковой в целом все получили большую прибыль.
ГЛАВА XXXVII.
Как каравелла Гонсалу Пашеку и две других каравеллы отправились на остров Эржин.
Так как город Лиссабон [286] есть наиболее благородный в королевстве Португальском, то равно и жители его, считая по большей части от целого, есть самые знатные и владеют величайшими имениями. И да не будет никто столь простодушен, чтобы принять это утверждение дословно (grossamente), ибо да уразумеет он, что сия знатность есть более особая в сих [уроженцах Лиссабона], нежели в иных [жителях королевства], из других городов и поселков, ибо фидалгу и люди знатного происхождения благородны всюду. Я говорю лишь в общем, ибо, как изрекал Пауло Вержерио [287] , обучая юных фидалгу, великолепие большого города есть немалая доля родовитости.
286
Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Город Лиссабон, название которого традиционным и абсурдным образом возводилось к Улиссу — “Ulyssipo”, “Olisipo”, а его начало — к первоначальному поселению, основанному в ходе его путешествий, возможно, достиг своих величайших размеров при маврах, в VIII-XII веках, а не в какое-либо другое время ранее правления Эммануэла Счастливого. Это была римская колония, но ее процветание многократно выросло при арабском правлении с 714 г. н. э.; из этого порта упоминаемые Эдриси Маграрины или Странники отплыли в свое исследовательское путешествие по Западном океану, вероятно, в самом начале XI века. Город был трижды возвращен и потерян христианами: в 792(-812) г. Альфонсом Целомудренным Кастильским; в 851 г. Ордоньо I Леонским, который удерживал его лишь несколько месяцев; и в 1093(-1094) г. Альфонсом VI Леонским, вскоре после его тяжелого поражения от Альморавидов при Салакке (1086); но в каждом случае город быстро отвоевывался обратно — в 1094 г. Сеиром, генералом Йусуфа ибн Ташфина, Альморавида. Встревоженный мусульманским возрождением, Альфонс основал графство Португальское в 1095 г., передав его под управление графа Генриха Бургундского и своей внебрачной дочери Терезы, чтобы держать как «рубеж» против мавров. В 1147 г. Лиссабон был, наконец, возвращен Афонсу Энрикишем, первым королем Португалии, в союзе с флотом (164 судна) английских, фламандских, немецких и французских крестоносцев на их пути к Святой земле (Второй крестовый поход). В это время город, как утверждалось (возможно, преувеличенно), имел 400 000 жителей; нынешнее их число — всего лишь около 240 000 (см. Cruce-signati Anglici Epistola de Expugnatione Olisiponis, в Portugalliae Monumenta Historica, vol. I, p. 392, etc.). До 1147 г. столицей Португалии был Гимарайнш; и даже ко времени Иоанна I, отца Генриха, Лиссабон формально не был местопребыванием правительства, чаще находившегося в Коимбре. В ходе того же царствования Лиссабон как торговый порт также легко обогнал всех соперников в королевстве, особенно Опорту; и возведение королем Иоанном дворцов в городе, его успешное ходатайство папе о создании архиепископской епархии (откуда соперничество с Брагой), далее способствовали тому, чтобы придать смысл словам Азурары в этом абзаце о «самом благородном городе в Португалии». Относительно торговых слоев Лиссабона, Лагуша, и др. в схемах Генриха см. Предисловие к т. II.
287
Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Paulo Vergeryo — Пьетро Пауло Вержерио, родился в Каподистрии (Capo d'lstria) 23 июля 1370 г., умер в Буде в 1444 г. (1428 согласно другим). Пользовался репутацией крупного ученого в Падуе в 1393 г., и т.д., эмигрировал в Венгрию в 1419 г. См. Bayle, Dict. Crit. IV, 430 (1741); P. Louisy, in Nouvelle Biographie Generale, art. (Vergerio); J. Bernardi, в Riv. Univers. (Florence, 1875) XXII, 405-430, в Arch. Stor. Ital. (1876) C., XXIII, 176-180; Brunei, Manuel V, 1 132-3; Muratori, Rer. Ital., Scr. (издание трудов Вержерио) XVI, pp. 111-187, 189-215, 215-242; Fabricius, ed. Mansi, VI, стр. 289. Оставил большое количество речей и писем; особенно Epistola de morte Francisci Zabarekae, Historia seu Vitae Carariensium Principum ab eorum origine usque ad Jacobini mortem (1355). См. также Joachim Vadianus, Biografia P. P. Vergerii, sen.; и C. A. Combi, Di Pierpaolo V.... seniore... memoria, Venice, 1880.
Прим. Р. Бразила (1989). ”Paulo Vergerio” — это итальянский писатель, родившийся в Каподистрии (Capo d'lstria) в 1428 году. Был профессором в Падуе. Знаменит [его] латинский труд De ingenuis Moribus. Описал жизнь Петрарки. Был весьма известен в свое время.
Когда же сии [жители Лиссабона] видели пред своими очами подобное богатство, привозимое теми кораблями, завоеванное в столь краткое время и с подобною надежностью, то некоторые задумались над тем, что и они могли бы извлечь свою долю из той прибыли.
И был в том городе один эшкудейру благородного рода (не знавшего недостатка ни в совершенстве, ни в доблести), звавшийся Гонсалу Пашеку, каковой был слугою инфанта и главным казначеем по делам Септы (tesoureiro mor das cousas de Cepta), человек великого состояния, всегда выводивший корабли в море против врагов [288] . Каковой, как представляется, призадумался над этим делом и тотчас написал инфанту, с тем чтобы тот дал ему дозволение на снаряжение одной весьма достойной (nobre) каравеллы, кою незадолго до того приказал он построить для службы себе; а также и для двух других каравелл, кои желали ее сопровождать. Немного затруднений возникло в получении дозволения, менее же всего — при приготовлении вещей, необходимых для снаряжения.
288
Прим. виконта ди Сантарена (1841). Барруш говорит: «Каковой, будучи человеком значительного состояния, снаряжал корабли в некоторые края». Он опустил пассаж Азурары: Contra os inimigos («против врагов»).
Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Барруш воспроизводит это предложение с некоторыми пропусками. Намек на верховного казначея Сеуты (Thesoureiro Mor das cousas de Cepta), и его «благородное происхождение, совершенство, и доблесть» интересен как свидетельство пристального внимания, которое португальское правительство уделяет в это время новому завоеванию и африканским делам вообще.
Гонсалу Пашеку сделал капитаном своей каравеллы некоего Диниша Ианиша да Грана, племянника своей жены в первой степени, каковой был оруженосцем регента [Дона Педру]; на остальных же двух шли их хозяева (senhorios), scilicet Алвару Жил, пробирщик монеты, и Мафалду, житель Сетубала. Каковые по поднятии стягов ордена Христа на своих кораблях [289] совершили свое плавание в направлении Белого мыса [290] .
И, прибыв туда, все трое договорились между собой не идти в ту деревню, что находилась в одной лиге от мыса, по причине найденной там надписи, кою поместил Антан Гонсалвиш, где он предупреждал тех, кто там пройдет, дабы не утруждали себя походом на ту деревню в надежде на прибыль, ибо он побывал в ней и нашел ее обезлюдевшей. И тогда они договорились идти на поиски другой [деревни], коя должна была находиться в двух лигах оттуда. И они действительно добрались до нее; и тем же образом нашли ее обезлюдевшей.
289
Прим. виконта ди Сантарена (1841). Также в неизданном пергаментном атласе, выполненном в Мессине в 1567 году Жуаном Мартинишем, появляются два нарисованных португальских корабля в различных точках восточного Океана с крестом ордена Христа, изображенным на парусах; по-видимому, упомянутый космограф хотел таким способом обозначить португальское господство в тех морях.
Этот роскошно выполненный атлас принадлежал Библиотеке Хебера (Heber), сегодня находится в библиотеке месье Терно (Mr. Ternaux).
290
Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). О персонале этой экспедиции мы имеем отчеты в других местах; о Динише Ианише да Гране, Мафалду и остальных, см. гл. XXXVII-XLVIII. Мыс Бранку, начиная с его открытия Нуну Триштаном, стал излюбленным местом встреч португальских экспедиций на этом побережье. См. гл. LII (заключенная договоренность ожидать друг друга как обычно на мысе Бранку).
О стягах Ордена Христа см. Предисловие к т. II и гл. хроники XV, XVIII, XXXVII и др.
И вышло так, что в отряде тех, кто отправился в ту деревню, находился некий Жуан Гонсалвиш Галегу, что был лоцманом и уже побывал в той земле вместе с Антаном Гонсалвишем, когда в тот, последний раз он вернулся за Жуаном Фернандишем; и представляется, что тотчас же по прибытии в Лиссабон он [Жуан Гонсалвиш] вступил в компанию сих [людей].
— Вы, — сказал сей Жуан Гонсалвиш, — весьма наживетесь в сем предприятии, коли пожелаете последовать моему совету; вследствие коего я имею веру (feuza) в то, что Бог даст нам добрую добычу. Ибо я уже побывал в сей земле и видел, как действовали прочие, имевшие о ней лучшее знание.
Все в один голос сказали, что были сим весьма довольны и много его благодарили; и что в добрый час пусть говорит он то, что было ему угодно.
— Вы знаете, — молвил он, — что каравеллы, в коих прибыли Диегу Афонсу и Гарсия Омен, до того, как прибыл Антан Гонсалвиш, прошли, распугав мавров вдоль сего побережья. И когда прибыл Антан Гонсалвиш, он договорился с ними о том, чтобы отправиться на Эржин. И когда они прибыли туда, то жители острова были уже предупреждены, так что все удалились прочь, и не осталось никого, кроме лишь одного из них, с мавританкой-отроковицей, его дочерью, коих они забрали с собой. И мы видели дома на острове, принадлежавшие весьма немалому селению, и было весьма похоже, что мавры отбыли незадолго до того; и далее нам удалось захватить двадцать пять из них. И таким образом я думаю, что, поскольку столь недавно побывали мы на сем острове, мавры в сем году уже пребывают неподготовленными (desseguraram ja), по каковой [причине], верно, уже вернулись туда; и коли вы проследуете под моим водительством, то, с Божьею милостью, я верно сумею отвести вас туда, где, как я подозреваю, они пребывают, и, при нападении на них (acertando-os), добыча не сможет быть никакой иной, кроме как доброй.