Чтение онлайн

Мама воспользовалась случаем и запрягла нас всех выносить строительный мусор. Мы устроили из этого неплохое развлечение.

Уже начинало холодать, но занятия в школе ещё не начались - все были заняты переработкой урожая. Только поэтому у нас и было время поиграть, в другое время нас обязательно чем-нибудь бы заняли. Но время шло, дни становились все холоднее и короче, и вскоре настал день открытия школы...

***

По случаю первого дня школы мама одела Айсфинг курточку покрасивее и повязала большой красный бант. Было понятно, что малышня постарается задразнить Айсфинг за то, то такая большая девочка сидит в первом классе, но Айсфинг сказала, что переживёт. Лично я боялся другого, что её начнут бить все. Просто для того, чтобы проверить на прочность. Есть у нас в школе такая традиция... Всю дорогу от дома до школы я внушал Айсфинг держаться у меня за спиной. Та даже не подумала прислушаться к моим словам.

Прямо у ворот школы у Айсфинг вырвали сумку со школьными принадлежностями. Постарался один из мальчишек на год старше меня. Он кинул сумку своим дружкам, и они принялись играть ею, как мячиком, перекидывая друг другу ногами. Я уже набрал воздуха в грудь, чтобы завопить: "Гады - идиоты, наших бьют!", но тут случилось непредвиденное. Айсфинг прошествовала прямо в центр банды, подошла к самому вредному парнишке и сказала: "Не обижай меня, пожалуйста". А потом улыбнулась. При этом она ничуть не обращала внимания на сумку, которая летала у нее за спиной. Как она так может? Я бы бегал за сумкой, вопил и пытался вырвать.

После самого вредного парня Айсфинг прошла к следующему мерзавцу, к тому, у которого как раз была сумка, и повторила представление. А потом присела и подняла сумку.

Она очень рисковала - банда этих придурков иногда специально ждёт момента, когда кто-нибудь присядет или нагнётся, чтобы пнуть его под зад и посмеяться над тем, как он будет катиться по земле. Здесь же произошло нечто невероятно - все придурки отвесили рты и смотрели на Айсфинг, как бараны на нового козла - предводителя стада. Потом один из них углядел своего давнего врага, и вся банда погналась за новой жертвой.

– Что это было?
– спросил Динко, который наблюдал сцену вместе со мной.

– Сам не знаю. Думал, придётся насмерть биться.

В этот момент нас позвали на уроки, и мы расстались. Айсфинг пошла в младший класс, а мы в свой четвёртый.

Удивительное дело, но Айсфинг не били. Она вела себя необычно, всегда вежливо, всегда с улыбкой, но обид не терпела и требовала извинений. Поначалу ей в ответ вместо извинений кричали оскорбления. Потом перестали. Её почему-то уважали даже самые последние беспредельщики. Но и подруг у неё не было, на переменах и после школы княжна, как правило, находилась рядом со мной.

Через полгода Айсфинг перевели в наш класс. Писать по-нашему она научилась, а в остальных знаниях она нас превосходила. Из-за математики её вообще чуть не выгнали из школы, так как она пыталась учить учителя. В нашем мире цифры записывались буквами, только сверху проводилась черта - это говорило о том, то это цифра, а не буква. Числа до 30 обозначались буквами алфавита, числа до 200 - как некоторое число раз по двадцать плюс или минус число до двадцати. При меньшем числе буква, которую следовало вычитать, писалась слева от буквы, обозначающей двадцатку, а при большем - справа. Для числа 200 был специальный символ, но числа больше 200 у нас почти никто не использовал. Складывать такие числа было непросто, а умножать умели только старшеклассники, хотя умножению учили со второго класса.

Айсфинг же писала цифры от 1 до 12 специальными символами, а потом добавляла разряд. Складывать и умножать такие цифры было очень просто, мало того, она ещё умела и делить! Делить у нас умел только учитель и кое-кто из отличников - выпускников школы. В то время, как мы путались в десятках, она легко перемножала тысячи. Айсфинг и меня научила своей системе счета. Это было непривычно, но действительно удобно.

Айсфинг попыталась научить своей системе учителя и добилась только того, что её высекли. Обычно все ученики с удовольствием ходят смотреть на экзекуцию, у нас считается шиком орать во время порки художественно и изобретательно. Существуют тонкие знатоки этого дела. Тех, кто вопит особо проникновенно и трогательно, потом несколько дней уважают всей школой. Учителя это прекрасно знают и тем, кто вопит ещё до удара, добавляют жару.

Но здесь всё представление сорвалось. Айсфинг не проронила ни звука и даже не заплакала. "Тебе что, трудно было поплакать?" - обиженно выговаривали ей ценители после школы. Айсфинг ответила в том духе, что ценить надо то искусство, которое приносит радость, а не боль.

– Ну ты и дура, Линара. При таком поведении у тебя никогда друзей не будет. Как по-твоему, почему большинство песен, которые люди любят петь, печальные?
– сказала Ирхарен из седьмого, признанная королева школы.

Айсфинг потом долго удивлённо хлопала глазами. Я ее попытался утешить, сказал, что согласен с ней, но это, кажется, мало помогло. Две недели после выговора от Ирхарен никто из девочек с Айсфинг даже не здоровался.

Закончилось всё тем, что мы с Айсфинг считали всё по-своему на черновике, а учителю показывали готовый результат. Глядя на то, как мы бездельничаем, пока остальные упорно считают двадцатки, учитель шипел и обещал высечь нас обоих, за моральное разложение класса.

Через неделю после порки Айсфинг заявила, что ей необходимо поговорить с управляющим хозяйством нашего помещика.

– А с великим князем не хочешь поболтать? Управляющий - он, считай, второй человек у нас после господина. А в некотором смысле даже первый. Все мужики его боятся, если ему не понравится, как поклонишься, или не успеешь вовремя шапку снять - он тут же на порку отправляет, да такую, что потом взрослые встать не могут. И ты с ним собралась говорить?

– А с кем ещё о ценах на зерно говорить?

Я почесал лоб:

– Да больше, пожалуй, не с кем.

– Проводи меня к нему.

Идти от школы до замка недалеко... Вот только при этом надо пройти три самые опасные улицы. На этих улицах живут самые богатые люди, зажиточные мастеровые или профессиональные бойцы - те, которые не занимаются ничем, кроме как охраной замка и набегами на соседей. Дети с этих улиц держатся особняком, всех остальных детей они рассматривают исключительно как оборудование для оттачивания боевых навыков. С ними не связываются даже самые отчаянные драчуны с других улиц, и тому есть несколько причин. Во-первых, их с детства учат разным коварным приемам, во-вторых, они всегда рады объединиться против "быдла", как они нас называют, в-третьих, они с детства почти каждый день ели мясо. Благодаря мясной диете они выше нас на голову и тяжелее раза в полтора. Соваться на их улицы без веской причины очень опасно. Мне ли этого не знать - в моем классе учатся трое ребят с этих улиц. Но мы с Линарой вроде как знаменитости после летних приключений... можно рискнуть.

– А зачем тебе говорить с управляющим?

– Надо.

Я уже привык, что Айсфинг никогда не опускается до объяснений, и потому не стал настаивать. По характеру она иногда ещё хуже, чем управляющий.

В первый день нам относительно повезло: стражник на воротах сказал, что управляющего нет, и нас никто не тронул на пути домой. На следующий день дежурила другая смена. Когда Айсфинг постучала в калитку у ворот, сверху загудел голос:

– Тебе чего нужно, маленькая штучка?

В голосе слышалось веселье. Наши мужики и так ласковостью не отличаются - могут поймать на улице и приставить к работе, а потом не заплатить, или уши накрутить ни за что ни про что... Но когда они попадают в замок и получают оружие, у них совсем крышу сносит. Наиболее опасны они, когда вот так собираются повеселиться. Я уже готов был дать деру, но Айсфинг спокойно сказала:

– Хочу поговорить с управляющим.

Наверху захохотали:

– Ну, иди, таким маленьким штучкам у нас двери всегда открыты!

А потом, как это ни странно, и калитку открыли, и дали пройти.

Управляющего мы нашли за оградой бывшей псарни. После появления Теней собаки жили вместе со всеми, в замке, а на псарне их только тренировали. Управляющий разговаривал с каким-то мужчиной в ужасно изодранной одежде. Мужчина стоял к нам спиной, и мы его не узнали. Айсфинг подошла, поклонилась и попросила разрешения поговорить. Управляющий скосил на неё глаз и повернулся спиной.