Чтение онлайн

Я пытался донести до княжны правду об истинном моральном облике её избранника, но она ответила мне, что он интересный человек и мечтатель, а я - приземлённая деревенщина. После этого разговора княжна начала меня избегать везде, даже в школе, а права входа в женскую казарму я к тому моменту уже был лишён.

В один из не самых лучших дней капитан наблюдал картину, как я распекал свой взвод.

– У вас всего три дела. Отчистить ржавчину с доспехов и оружия, почистить лошадей и привести в порядок форму. При этом вы вечно ходите в дырках и со ржавчиной. Какими вы были бы матерями, если бы жили в деревне? Там за день надо сделать сто дел! И скотина, и переборка зерна, и еда, и хлеб испечь, - вопил я. Наверное, я был слишком эмоционален, но для этого были все причины: у трёх четвертей взвода на оружии и доспехах была ржавчина, мечи тупые, а на лосинах дырки.

На следующий день капитан пригласил меня к себе и сообщил, что снимает меня с руководства взводом:

– Не считай за обиду, но ты ещё маленький. Ты фехтуешь хуже любого из наших бойцов. Верховая езда у тебя очень так себе. Чему ты сможешь их научить? Кроме того, у тебя нет права на них обижаться. Для солдат нормально быть ленивыми, сержантам нормально их подгонять. Это вечная борьба стихий. Обиды и истерики, как у тебя вчера, недопустимы. Кроме того, половину дня ты находишься в школе, взвод без присмотра. Впрочем, за тобой числятся и некоторые заслуги, и даже Долж три раза просил тебя наградить. Кроме того, я обещал, что все сержанты предыдущего отряда останутся сержантами с соответствующим денежным довольствием. Я долго думал, что с тобою делать. Пожалуй, я тебя повышу. Ты назначаешься нашим знаменосцем. Будешь носить хоругвь отряда с чином хорунжего. Получишь небольшую добавку к жалованию.

Мне оставалось только сказать:

– Благодарю вас, сударь.

– Есть ещё одно дельце, которое я хотел бы обсудить с тобою. Ты назначил Милиаки заботиться о новобранцах - девушках?

– Да, сударь.

– А почему мне не сказал? И не делай такое удивлённое лицо! Всё, что делается в отряде, делается только по моему приказу. Как ты думаешь, что, если мы назначим её сержантом?

– Она очень умная, сударь, и неплохо воспитана.

– Понятно. Командовать взводом и учить будет сержант Зингано. Но я бы не хотел, чтобы он входил в женскую казарму. Как думаешь, кого бы из девушек назначить сержантом первой части взвода?

– Махи. Она аристократка, её ещё дома учили фехтованию. Она дерётся без раздумий и имеет понятие о чистоте. На время отлучек я обычно её старшей оставлял.

– Я так и думал. Могу я попросить тебя вызвать их сюда?

– Так точно, сударь.

Глядя на мою унылую физию, девчонки приготовились к выволочке и пошли в штаб несколько испуганно. Зато вернулись сияющими, с сержантскими погонами.

Во время вечерней попойки по случаю нашего повышения я поделился своей грустью с Мурой:

– Что это за повышение? Торчать на виду у всего войска со здоровенной орясиной в руке, служить мишенью для всех стрел, и даже щит не поднимешь. И к вам не подойдёшь, в общую казарму теперь переезжать. А я с вами сдружился как-никак.

– Зря ты убиваешься. Ты теперь получаешься даже выше по чину, чем обычные сержанты. Будешь отираться рядом с начальством, в курсе всех планов и задумок. Может, и свою идею иногда подашь, дела тебе всякие поручать будут, а это уже почти офицер, - отругала меня Мура, - а ко мне ты всегда можешь придти. Кроме того, ты со взводом, может быть, и сдружился, а девчонки хнычут, что с тобою тяжелее, чем с надзирателями на руднике.

– Это со мной-то тяжелее? Да я половины ваших непослушаний не замечаю! Вы оспариваете каждый мой приказ, издеваетесь над каждым моим словом и в благодарность за каждую помощь говорите только "дурак - дурак". Да я просто душка по сравнению с другими сержантами! А и правда, пойду лучше знамя носить, спокойнее будет.

– Ну, я-то тебе всегда рада.

Последнее было правдой. Как-то так получалось, что все последние дни я болтал и шутил чаще всего с Мури. Хотя наедине мы не были почти никогда, в нашей компании постоянно были Махи, Мила, Вара, Мия, Брун, друг Бруна о прозвищу Лешак или кто-нибудь ещё.

Произошло мое "повышение" через неделю после первого урока танцев, а ещё через три дня княжна влюбилась. На этот раз она не стала держать свою любовь в тайне, как в школе. Первое время весь отряд крякал и вздыхал, когда Айсфинг вылавливала из общего котла на свою доску кусочки повкуснее и неслась с ними к Риски. Потом все привыкли, что они ходят вместе, и когда нужно было найти Айсфинг, спрашивали о её местонахождении у Риски, и наоборот. Рядом с Риски Айсфинг всегда улыбалась, а он вёл себя по отношению к ней надменно - насмешливо. Мне хотелось убить Риски много раз, и не из-за ревности, а за то, что за глаза он отзывался о княжне очень неуважительно: называл её "дурочкой", рассказывал, как заставлял делать за него разные дела, или насмехался над её не самыми удачными высказываниями.

Моя жизнь после повышения сильно изменилась. Поскольку теперь я не отвлекался на обучение взвода, меня засунули на дежурства на стене, как правило - в ночные вахты, чтобы не мешать школе. Желание поспать стало седьмым чувством.

Я попросил ставить меня в одну смену с Мури. Это позволяло совместить несение службы с изучением иностранных языков, которые нагрузил на меня капитан. Расписание дежурств женского отряда не совпадало с мужским из-за большего количества тренировок, поэтому иногда ко мне в пару ставили Милу или ещё кого-нибудь.

Весь отряд был уверен, что мы с Мурой всю ночь напролёт предаёмся любовным утехам, но мне на это было наплевать. Как будто можно что-то сделать в ярко освещённом сторожевом посту на стене. После нападения оборотней деревянные сторожки перестроили и сделали каменными, но окна - щели в них всё равно большие. Теоретически, мы должны были наблюдать через них за стеной, но кто мешает соседним постам или просто любопытным наблюдать при этом за нами?

Во время ночных дежурств мы болтали о разных вещах, о событиях из детства, а иногда и пересказывали сказки. Мури заставляла меня при этом использовать те иностранные слова и фразы, которые я уже изучил, и постоянно добавляла новые. Мы постепенно привыкали друг к другу. Мури хватило ума не форсировать события.

В школе мне нравилось всё больше и больше. Там преподавали фехтование, причём намного лучше, чем в отряде. На риторике мне сначала не понравилось. Учитель засунул мне в рот горсть камней и заставил произносить речь. Получилось так, как и должно было получиться - очень смешно. Но зато потом я узнал много нового. Были и другие, очень неожиданные предметы - "Оптовая торговля", например, была напрямую необходима для организации снабжения армии. Даже кафедра магии оказалась очень полезным учреждением. Специальные магические предметы нам не давали, но там и без этого было много чего интересного. На кафедре учили созданию ядов и лекарств, способам гипноза и защиты от него. Айсфинг на первом занятии решила, что знает больше преподавателей, и пропустила урок мимо ушей. За это она была тут же наказана. Её вызвали к доске, загипнотизировали и заставили вытворять всякие смешные вещи. Княжна разозлилась до красных глаз, но больше уроков не пропускала.

Так прошло два месяца. Мы с девчонками дошли до того, что во время ночных смен, пока один караулил сидя, другой спал у него на коленях.

Однажды, заступив на смену ранним вечером, я услышал, как стражники внизу требуют от Риски новых рассказов про Айсфинг. Моя сторожка находилась прямо над воротами, в надвратной башне, так что я вынужден был всё слушать. Риски меня удивил:

– Знаете, она так искренне желает сделать меня счастливым, что это невозможно не уважать. Начинаешь мечтать о том, как бы и её чем-нибудь порадовать. Она не пытается меня очаровать, ей не нужно от меня денег, она просто радуется, когда мне хорошо. Я даже не слышал о том, чтобы кто-нибудь когда-нибудь к кому-нибудь так относился. Знаете, это такая чистота, к которой ничего не прилипает. Даже если оттрахать её во все дырки, она всё равно останется бесконечно чистой. Про неё почему-то и про трахание неудобно думать.