Чтение онлайн

Правда, если спросить у самого Анасиса, каково в точности происхождение Закона, он не смог бы ответить. Ведь, положа руку на сердце, он и сам толком не знал этого: уж очень много катаклизмов нагромождено между тем историческим моментом, когда Закон был дан, обретён или, так или иначе, сформулирован легендарным спасителем клана Михаилом, и современностью, когда Закон уже не в новинку и свежесть восприятия Его параграфов явно потускнела. Большинство добропорядочных эллизорцев, конечно, думают, что Закон дан Михаилу высшими силами, но Анасис, как и некоторая часть критически мыслящих членов Совета, скорее, допускал, что сие есть, скорее, некие Тайные силы, чем в прямом смысле высшие... Что и говорить, излишний мистицизм чужд практически мыслящим членам Совета. Мало того, мистицизм как таковой среди членов совета находится под подозрением. Это пусть рядовые члены клана пребывают в иллюзиях, а члены Высшего Совета и одновременно хранители Закона должны мыслить трезво и рационально, дабы успешно управлять жизнедеятельностью клана.

Разумеется, сам Анасис не имел ничего против ритуалов и атрибутики, связанной с хранением и возвещением Закона. Для этих минут он облачался подобающим образом. И сами эти одежды, и торжественные ритуалы в Совете Закона доставляли ему видимое эстетическое удовольствие, даже удовлетворение, но никогда при этом он не думал и не ощущал, что за всем этим стоит нечто большее, чем некое красивое приложение к той власти, которой обладал Главный хранитель как по долгу службы, так и по мере личного преуспеяния в ней. Разумеется, порой приключались моменты, когда очевидность того, что Эллизор благоденствует не иначе как чудом, делалась неоспоримой, но сам Анасис в такие минуты предпочитал мысленно в эту самую очевидность не вдаваться, и она присутствовала в его сознании, что называется, в фоновом режиме.

Итак, Главный хранитель не спеша добрался до тюрьмы, бодро выскочил из коляски и на минуту задержался, щурясь на ярком солнце. Ему показалось, что вернулось прежнее головокружение, но глядя на окружающий мир, на слегка желтеющую листву и пожухлую траву под ногами, на стены тюрьмы из белого известкового камня, на стражника-часового с большим арбалетом на ремне и коротким мечом на поясе, он успокоился и постарался осознать себя твёрдо стоящим на своих двоих. Нет, голова не болела и не кружилась, в голове было пусто и звонко, как и в сердце, и на самом деле, так никогда раньше не бывало, мир стал другим, он куда-то сдвинулся-задвинулся, или, точнее, Главный хранитель стал другим и теперь смотрел на земной мир словно бы из другого измерения.

Нельзя сказать, что это напугало Анасиса. Скорее, он просто уже не понимал, что это может быть поводом для испуга, и поэтому просто тряхнул головой и этаким моложавым седеющим здоровяком проследовал в канцелярию тюрьмы Эллизора.

О сколько великих творений создано в тюрьме и в заключении, а также и после оных! На скольких деятелей культуры тюрьма повлияла благотворно -- так что хоть вводи обязательную отсидку для тех, кто желал бы сделаться не пустяшным писателем или поэтом. Один пиит так и написал: "Решётка ржавая, спасибо, спасибо, старая тюрьма!" А уж для властителей или политических деятелей отсутствие в биографии тюремного срока в борьбе за свободу и права человека будет и вовсе непростительной лакуной, лишающей какой бы то ни было надежды на успех! Если на белом свете вдруг исчезнут все тюрьмы, то хоть небольшую часть из них нужно будет обязательно отстроить заново, дабы заполнить людьми творческими, нуждающимися в уединении и сугубых переживаниях! А сколько в суровом тюремном быте примеров изобретательности человеческого ума?! Один пишет свои бессмертные революционные тезисы молоком, сделав из булки чернильницу, то есть, правильней будет сказать, молочницу. Другой... тоненькой проволочкой в течение двадцати лет успешно перепиливает толстенную решетку. Третий и вовсе умудряется вместо почившего собрата прикинуться трупом и таким образом попадает на волю... В общем, нет границ для пытливого тюремного разума, и настоящую свободу не задушишь, не убьёшь!

Вот и Леонард решил зря время в заключении не терять. Ему, как одному из почётных членов Высшего Совета, пусть и угодившему под обвинение в нарушении Закона, не посмели отказать в тетради и чернилах, и теперь, когда у него появилось неожиданно много свободного времени, Леонард взялся излагать на бумаге трактат, который он хотел назвать "Записки о Законе и Эллизоре".

Предполагалось, тем самым, сочинение пространное, не вполне определённого жанра. Поскольку и ранее Леонард урывками вел дневниковые записи, то сейчас он решил изложить свое понимание известной ему истории Эллизора -- по крайней мере, того, чему он был свидетелем или в чём принимал непосредственное участие. Наибольшую же трудность для осмысления представляли события двадцатипятилетней давности. Тогда Эллизор почти достиг первоначальной стабильности, и уже казалось, что можно надеяться на продолжительный мир, как вдруг произошло нашествие обров, которое чуть не разрушило не только внешнее благополучие клана, но едва не сломило и внутреннее единство вместе с почитанием и следованием Закону. К сожалению, сам Леонард не знал многого из того, что произошло в те дни. Он был тогда ещё сравнительно молодым тридцатилетним человеком. Да, он уже имел двух сыновей от любимой жены, но ещё не участвовал в принятии высших клановых решений. Решения принимали его старший брат Леонид и Анасис, уже тогда притязавший на первые роли в Совете Закона.

Леонид слыл мужественным и благородным воином и был главой ратного ополчения Эллизора. Хотя в принципе авторитет Леонида был выше, Анасис упорно находился с Леонидом в несогласии. Хитрость и лесть помогали Главному хранителю уже и тогда, и фактически на тот момент в клане воцарилось двоевластие с определённым личным перевесом в сторону Леонида. И надо же было случиться тому, что именно в те дни со стороны безлюдных северных степей накатила орда жестоких варваров обров, искавших поживы и более удобных мест для обитания. Леонард отправился во главе отряда разведки оценить степень опасности и сроки возможного вторжения. Увидеться со своим братом Леонидом ему больше не пришлось. Под Фарраном разведчики с ходу приняли бой с большим авангардом обров и, хотя положили много противников, почти все погибли, за исключением Леонарда, который тяжелораненым попал в плен. Обры не стали добивать его, собираясь использовать для получения выкупа или же для ведения переговоров, но так или иначе, это спасло Леонарду жизнь, потому как позже он из плена бежал.

Тогда же в Эллизоре между Анасисом и Леонидом произошла крупная публичная ссора из-за того, что на экстренном заседании Совета они не смогли прийти к единому мнению. Леонид настаивал на том, чтобы всем кланом подняться на оборону Эллизора. Анасис предлагал сдаться на милость победителей под тем предлогом, что обры слишком многочисленны и сопротивление только ожесточит их и приведёт к полному уничтожению Эллизора. Единогласного решения на Совете так и не было принято. Леонид с Анасисом расстались врагами. Леонид на свой страх и риск собрал добровольцев и доблестно сложил свою голову в бою. Однако произошло чудо: обры решили не связываться с Эллизором и просочились мимо и южнее, где позже покорились Маггрейду и фактически были ассимилированы. Леонида объявили героем Эллизора, однако и Анасис умудрился удержаться у власти, поскольку большинство членов Совета решили, что в столь судьбоносный момент нельзя дискредитировать высшую власть слишком заметными переменами в ней.

Но не все из посвящённых в истинную подоплёку происшедшего были согласны с этой страусиной политикой. Сын Леонида Савватий откололся от клана и в знак протеста ушёл в Лавретанию, где основал свой клан, судьба которого, впрочем, не очень задалась, скорей всего, из-за слишком уединённого места обитания. Когда из плена вернулся Леонард, то ему, и как герою, и как младшему брату спасителя от обров, воздали всяческую хвалу и единогласно сделали хранителем Закона и членом Высшего Совета. Но оставалось нечто, о чем Леонард имел лишь смутные подозрения и что напрямую касалось судьбы самого главного в Эллизоре -- Закона. Об этом могли знать немногие: Анасис и не исключено что Савватий. Но если Анасис, естественно, никогда бы не признался по доброй воле, то ушедший в Лавретанию Савватий повёл себя странно. Однажды он явился к Леонарду и заявил нечто такое, чему хранитель Леонард просто не поверил. Слишком фантастично звучала версия Савватия...

Дойдя в своих записках до столкновения с Савватием, Леонард задумался. Собственно, все эти годы происшедшая тогда размолвка не давала ему покоя. "Поведение Савватия показалось мне, мягко говоря, странным, -- написал Леонард, -- У меня даже возникли сомнения в его психическом здоровье. Ни в чём я перед ним виноват не был... В то время как его отец и мой брат пал в схватке с обрами, а Главный хранитель Анасис вынашивал какие-то свои, увы, нечистоплотные планы, я раненным попал в плен к обрами, почему уже никак не мог повлиять на ситуацию. Мой племянник Савватий, тогда совсем юный, принял решение уйти из Эллизора, чтобы обосноваться в Лавретании. Насколько я знаю, во всей этой истории скрывается какая-то тайна. Не исключено, что уход Савватия сопровождался покушением на Анасиса. Свидетелем, а может быть и спасителем Анасиса от гнева Савватия, насколько я знаю, выступал Корнилий, но и он всегда хранил молчание на этот счёт. Но вот почему Савватий до сего дня продолжает чуждаться меня и моих детей, словно я тоже в чём-то виноват, этого я так и не могу понять... Правда, в последние годы он несколько раз бывал в Эллизоре, навещал и нас с Оззи, но никакой откровенности не проявлял, все больше помалкивал".

Здесь Леонард остановился и понял, что пишет неправду. Точнее, далеко не всю правду. Он пишет так, как будто читатель его записок будет человеком со стороны, не имеющим к тайнам Закона никакого отношения. Поэтому "Записки о Законе и Эллизоре" выходили невольно приукрашенными, подлакированными. И сейчас, когда Леонард хотел и дальше продолжить излагать свои соображения, одна страшная мысли окончательно сформировалась в его сознании: он, Леонард, все эти годы врал самому себе и сам себя успокаивал, тогда как подлинная история Эллизора является совсем другой, не той, что по сей день жила в его хранительской памяти.

Но окончательно принять эту мысль и согласиться с ней Леонард в тот момент не успел: дверь камеры распахнулась и вошёл неожиданно выздоровевший Анасис.

ГЛАВА

ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ОЗЗИ УГРОЖАЕТ НОВАЯ

ОПАСНОСТЬ

Главный хранитель решил действовать неспешно и начал издалека. Перед этим он с полчаса просидел в тюремной канцелярии, где выпил два бокала своего любимого сухого вина и закусил парой бисквитов с изюмом. После болезни и чудесного исцеления Анасис вновь обрел хороший аппетит. Может быть, даже слишком хороший, что немного смущало хранителя, ведь в предстоящем разбирательстве по делу Чужестранца требовалась максимальная собранность -- мысли же его всё время устремлялись к предметам явно приземлённым, как то ароматная жареная курочка или литр холодного красного вина. Тем не менее Анасис постарался как можно тщательней продумать стратегию своей беседы с Леонардом. Несомненно, тот много чего знал. Плохо было то, что сам Анасис не ведал, что его противник знает наверняка, о чём догадываться, а что осталось за бортом внимания этого правдолюбца. Хуже всего то, что Анасис и сам не имел полного представления о событиях двадцатипятилетней давности, когда из-за неожиданного нашествия обров нынешней глава Совета Эллизора чуть не лишился своего хранительского статуса, а авторитет его и вообще пошатнулся, тогда как этот выскочка-воин Леонид увенчал своё имя посмертной славой всеобщего защитника. Анасис тогда приложил много усилий и средств, чтобы не только удержаться у власти, но и чтобы не дать захватить её всей этой леонидовской компании. Но если Савватия после публичной ссоры ещё удалось спровадить в Лавретанию, то неожиданно вернувшийся из плена Леонард занял в Совете далеко не последнее место, потому как его боевую славу не получалось перебить интригами или подкупом. Разве что вот сейчас настал момент, который нельзя упустить.