Чтение онлайн

– Я никогда не оставлю тебя. Никогда. Ни в этом мире, ни в другом, - Эдвард взял ее раз руки и прижал к себе, - Что бы ни случилось, всегда буду рядом с тобой, и нет ничего, что сможет разлучить нас...

Барон почувствовал, как из глаза по щеке сбежала слеза, какую стремился удержать, но так и не смог. И видел, что его возлюбленная тоже едва сдерживает слезы радости, и не было в жизни его прекраснее этого момента.

Смерть - зло лишь в силу того, что за ней следует.

Аврелий Августин

Неделя, прошедшая с того знаменательного момента, как Эдвард стал герцогом Аверийским, пролетела совершенно незаметно среди многочисленных и чрезвычайно важных забот, связанных с подготовкой свадьбы и всех свадебных торжеств. До этих дней даже и представить себе не мог, как много всего, оказывается, надо сделать, начиная от подготовки списка будущих гостей и заканчивая организацией праздничного бала. Решено было провести основные торжественные церемонии в парадных залах старого Тристанского замка, и только после всей официальной части новобрачные должны будут отправиться в новую резиденцию Тристана, уже построенную бароном специально для своей будущей жены, меньшую по размерам и не столь укрепленную, как замок. Ее можно было в полной мере назвать дворцом, где молодожены могли провести свой медовый месяц, более уютный, домашний и подходящий для такого счастливого для них обоих момента.

Большую часть всех обязанностей по организации торжества взяла на себя Изабелла и ее мать, оставив Эдварду и Рокфору, несколько контуженных всем происходящим и порой даже не понимавших, что именно от них требуется, более простые обязанности. Лишь изредка взявшиеся за дело женщины спрашивали у своих мужчин совета, что стоит сделать, а что вовсе необязательно, но, тем не менее, желательно. Молодой барон уже уверился, что Изабелла хотела самой запоминающейся и красивой свадьбы на Рейнсвальде, и сам не собирался ей отказывать в подобном, тем более, что на Аверии, куда он мог снова отправиться, места для подобной роскоши уже не было, условия колонии в плане быта были гораздо проще. Эдвард считал, что его будущей жене будет тесно и неуютно в новой колонии, но она упорно отказывалась даже допускать мысль о том, что останется здесь, если ее муж будет вынужден покидать родные земли для того, что лично следить за своим новым феодом. Самой Изабелле было все равно, куда лететь, лишь бы вместе с ним, и уже не раз она ему об этом заявляла.

Наконец, столь долгожданный день настал, и Эдвард, волнуясь так же, как когда-то впервые вышел в официальный свет, прибыл к Хаморскому храму, самому древнему сооружению на Рейнсвальде. Это был самый первый храм, построенный Культом Неба на острове еще в те времена, когда сюда только прибывали корабли колонистов для его освоения. Относительно небольшой собор, возведенный на высокой скале, возвышался над пепельной пустошью, с уже изъеденными ветром и временем стенами, но все же сохранивший какое-то свое первобытное и первозданное величие. Толстые каменные стены с узкими окнами-бойницами и арочными проходами поодерживали тонкие и высокие башни, поднимавшиеся над центральным сводом. И вершину центральной башни, возвышавшейся над всеми, венчал знак Неба, изображенный здесь в виде геральдической птицы с четыремя крыльями. Выветренные украшения и каменная резьба, когда полность покрывавшие стены собора, теперь были едва различимы, лишь оттеняя новые статуи святых и мучеников Рейнсвальда, установленных и встроенных в общий рисунок уже потомками.

Именно здесь проходило большинство дворянских свадеб, как в месте сосредоточения человеческой веры и энергий, и как дань памяти истории их предков, построивших храм своей веры, до сих пор остававшейся официальной религией королевства. Потому здесь и должна были пройти церемения венчания тристанского барона и карийской принцессы, чтивших традиции своего народа.

Уже сейчас посадочные площадки вокруг его территории были забиты прибывающими шаттлами гостей, а на всех дорожках, ведущих к воротам храма, через каждые пять шагов стояли тристанские и карийские гвардейцы в церемониальных мундирах и вооруженные церемониальными винтовками. На расчищенных площадках на них смотрели обветренные статуи древних святых и мучеников с закрытыми лицами, возвышаясь среди мертвых деревьев, истощенных местным климатом, но так и не вырубленных. Общая торжественноть и древность этого места создавали атмосферу суеверного страха и восхищения, никак не подходившую к этому празднику, но все же столь сильную, что все остальные мысли вылетали из головы, оставляя только восхищение и благоговение.

Эдвард вышел из посадочного шаттла в парадном мундире главнокомандующего войсками феода, золотого и зеленого цветов Тристанского дома, со всеми своими наградами и регалиями из золота и серебра, не без труда вдыхая разряженный воздух вокруг храма, сейчас закрытого силовыми полями. От волнения молодой барон почти ничего не говорил, только поглядывал по сторонам, на своих вассалов в свите и друзей, шедших рядом. В этот момент в его голове почти не оставалось мыслей и воспоминаний, запомнилась только бородатая улыбка корсара, искренне наслаждавшегося происходящим вокруг. Северед, заметив, что барон смотрит на него, одобрительно показал большой палец, после чего исчез среди прочих приглашенных гостей.

Невеста еще не прибыла, по устоявшейся традиции она должна прилететь к храму через некоторое время после появления там жениха, иЭдвард первым вошел внутрь храма, где его уже ожидали. Здесь, в отличие от улицы, было поразительно тихо, слышен был только гул ветра, играющего между каменных стен башен высоко над головой. С улицы доносились лишь отдельные приглушенные звуки, но внутри даже звук шагов отдавался громким эхом.

Иконы и фрески, каким насчитывались тысячи лет, казалось, смотрели со всех сторон именно на него, пока барон осторожно подходил к алтарю, освещенному лишь несколькими восковыми свечами в человеческий рост высотой. Над ним, раскинув в стороны широкие крылья, стояла высокая статуя прекрасной женщины в тоге, с распущенными волосами и с закрытым шлемом лицом. Ее руки были сложены руки в молитвенном жесте, а у стоп, прикрытых складками тоги, громоздились искусно вырезанные человеческие черепа. Статуя Неба, которой и был посвящен весь храм. И у самого ее основания, сгорбившись под весом тяжелого белоснежного одеяния, стоял старый жрец, как и все служители Неба, лишенный глаз, вместо них была лишь туго замотанная широкая красная повязка, закрывавшая всю верхнюю половину лица.

– Подходи, сын мой, - хриплым голосом произнес жрец, повернувшись к барону и поманив его сухим и морщинистым пальцем. Не смотря на отсутствие глаз, он будто видел и запоминал каждого, кто входил в его обитель, - Встань передо мной...

Эдвард опустился на колени в двух шагах от ступенек алтаря и прикрыл глаза, опуская голову. Старый жрец подошел ближе и принялся бормотать молитвы, окропив его святой водой. Древний язык, не понятный никому, не посвященному в таинства Культа Неба, но заложенный в его основы, звучал под сводами этого храма совсем по-другому, гротескно и пугающе, особенно из уст слепого старика в жреческих одеяниях. Голос священника теперь звучал совсем иначе, словно доносящийся из другого измерения, от другого существа, лишь надевшего на себя оболочку этого человека, дабы заглянуть в материальный мир.

Пусть здесь и не было ничего жуткого, всего лишь привычный обряд очищения, но Эдварда все равно пробрала дрожь. Он никогда не относил себя к верующим, и все же, появляясь в плобных местах, все равно чувствовал что-то почти не осязаемое, потустороннее и нематериальное, словно мощь энергии мыслей миллионов верующих действительно наполняла сами храмы, даже наэлектризовывая воздух под каменными сводами. И сейчас ему оставалось лишь ждать, когда молитвы закончатся, после чего сможет выйти отсюда с Изабеллой, полноправно называя ее своей женой. И обо всем этом можно будет наконец-то забыть.

– Открой глаза, сын мой, - сказал жрец, и Эдвард послушно посмотрел на него и на золотую чашу с водой, какую старик держал в руке. Ожидание длилось всего лишь несколько секунд, прежде чем святая вода начала дымиться, а после и вовсе загорелась неровным желтым пламенем. Поднеся чашу ближе к Эдварду, так что он даже чувствовал слабое тепло от огня, священник произнес: - Так сгорают твои грехи, нынешние и прошлые... Небо смотрит на тебя и видит в твоей душе великую судьбу... Встань, сын мой...

Жрец Культа отступил обратно к алтарю, оставив Эдварда в сомнениях по поводу только что произошедшего. Ни разу прежде барон не слышал, чтобы во время подобных обрядов вода вспыхивала как хорошее топливо, но почему-то сам жрец в этом ничего удивительного не видел.

Эдвард успел только подняться, не отводя взгляда от жреца, когда в храм вошла Изабелла в сопровождении своего отца и матери. С ее появление молодой барон сразу же забыл обо всех сомнениях. В своем белоснежном свадебном платье его невеста была настолько прекрасна, что он не мог подобрать никаких слов, чтобы хотя бы приблизительно описать увиденное, но мог уверенно сказать, что чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Взяв за руку, принял ее у Рокфора, едва удерживавшего слезы радости в глазах, и ее матери, которая плакала, ничего и никого не стесняясь, барон, убрав левую руку за спину, подвел невесту к алтарю, где жрец жу ждал их вместе с двумя молодыми прислужками, еще сохранившими зрение.