Чтение онлайн

Священник положив каждому ладонь на лоб, говорил долго, повторяя клятвы верности и долга, какие должны были произнести друг перед другом, прежде чем скрепить их первым поцелуем. Потом еще предстояло долгое повторение и освещения договоров вечного союза Карийского и Тристанского бароната, на основании которых и заключается их брак. Эдварду не хотелось выслушивать в этот день все сухие строчки долгого юридического текста договора, но это было необходимым злом, если не хочет, что когда-нибудь их потомки стреляли друг в друга из-за неправильно поставленной запятой.

– Нарекаю вас мужем и женой, именем Неба и вечного Света, - наконец, закончил жрец свою речь, по очереди одевая им на пальцы обручальные кольца, - Ваши души отныне едины, сейчас и вовеки веков...

Первый поцелуй, настоящий, а не те мимолетные касания, что могли позволить себе не обвенчанные, для них был самым счастливым моментом, и хотелось, чтобы он длился вечно. Изабелла обняла Эдварда, от радости уже не сдерживая слез, а у него самого только и хватало сил, чтобы еще раз поклониться старому жрецу и, держа невесту на руках, выйти вместе с ней из храма на подкашивавшихся ногах, слабо веря, что наконец-то прошел через все поставленные препятствия, все добившись столь долгожданной цели.

Снаружи новобрачных уже ждали гости, встречавшие их аплодисментами и громкими поздравлениями, желая счастливой и долгой жизни, счастья и всего остального, что только можно желать молодым супругам. Эдвард и Изабелла, которую он все-таки поставил на ноги, махали им руками, отвечали на поздравления и счастливо улыбались, направляясь по красной дорожке, в конце которой уже ждал шаттл, готовый отправиться к новой резиденции Тристана. На высоте при желании можно было увидеть сигнальные огни аэромобилей новостных каналов, в прямом эфире снимавших передачу со свадьбы и готовивших будущие репортажи, но старались все же держаться вдали, не испытывая терпение тристанского барона, не особо желавшего, чтобы столь важный дня него день превратился в большую сплетню, какую бы пережевывали многие месяцы.

Однако в действительности Эдварду было глубоко все равно, как себя ведут все эти журналисты, слишком счастливым он чувствовал себя в эту минуту, но один такой аэромобиль все-таки слишком обнаглел. На полной скорости снижая высоту, водитель направил свою машину прямо к дорожке, ведущей к шаттлу, буквально перерезая молодоженам путь. Это было уже слишком, мимоходом подумал барон, наблюдая за его крутым виражом и мысленно пообещав себе, что если этот журналист прямо сейчас не уберется с дороги, то проткнет его шпагой без всяких раздумий. Эдвард отпустил Изабеллу, обогнав ее уже на пару шагов, когда аэромобиль затормозил всего лишь меньше чем в полуметре над землей, открыв пассажирскую дверцу.

В следующий миг тристанский барон потерял дар речи, поскольку из салона автомобиля на него смотрело перекошенное гримасой злобы лицо Респира, державшего в руках штурмовую винтовку. Эдвард, не успев даже понять, как сильно в этот момент испугался, бросился назад, надеясь хотя бы успеть закрыть своим телом Изабеллу, когда раздались звуки первых выстрелов и крики гостей, еще не совсем понимавших, что происходит.

Несколько сильных ударов в спину за доли секунды до того, как он понял, что Изабелла все еще стоит на линии огня. Эдвард пытался добежать, закрыть ее, подмять под себя, защитив от пуль, но темнота поглотила его вместе с последним отчаянным криком. Боли не было, только безумный страх за свою невесту...

***

Реальность возвращалась медленно, судорожно цепляясь за края его сознания, вытягивая обратно из бесконечной темноты туда, где все еще есть свет и тепло. Что произошло, он не помнил, лишь только ужас и отчаяние еще бились в сознании, заставляя бояться того, что могло ждать его, стоит только очнуться. Он не хотел возвращаться, лучше вечно оставаться здесь, где нет ничего, ни боли, ни страха, ни потерь, но кто-то или что-то все равно тянуло его туда, на свет. Свет столь яркий, что нельзя было на него смотреть, глаза горели, но лучи пробивались даже сквозь закрытые веки, ослепляя и очищая его душу...

В какой-то момент он понял, что этот яркий свет всего лишь лампы освещения, висевшие под белым потолком, яркие, как в больничной палате. Ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что действительно оказался в палате, сейчас находясь в полупрозрачной капсуле восстановления с подведенными к ней трубками и катетерами питательных жидкостей и лечебных растворов. На нем самом было установлено множество временных имплантатов, закрывавших раны, с такими же проведенными трубками, через которые поступал активный биогель, ускорявший заживление. Все это могло значить лишь то, что с ним действительно произошло что-то страшное.

Вместе с сознанием возвращалась и память, точнее, воспоминания о тех последних часах, что еще успел запомнить, остельными осколками вспыхивающие в памяти. Его свадьба... да, он все-таки женился... А потом... Респир... выстрелы и его отчаянное желание закрыть собой Изабеллу. Те удары в спину, что остались еще в воспоминаниях, скорее всего, попадания пуль, он их принял вместо нее, но смог ли все-таки ее спасти или нет?

– Изабелла!
– его голос показался странным даже самому, какой-то хриплый и тихий, отдававшийся в легких болью при каждом слове, но ни о чем другом сейчас думать не мог. Все мысли в голове носились как скоростные поезда, мечась из угла в угол, врезаясь и снова отлетая куда-то в разные стороны. Чувство растущего отчаяния и безвозвратной потери наполняло его, разрывая душу и сердце, он просто обязан был услышать хоть какой-то ответ. Хоть какой-то!

Дверь в палату открылась, и внутрь зашла медсестра, очень удивленная тем, что пациент очнулся именно сейчас. Мило улыбнувшись Эдварду, молодая девушка в медицинской форме подошла к восстанавительному боксу и, прежде чем он успел что-то еще сказать, чуть сильнее открыла катетер на капельнице со снотворным. Сознание сопротивлялось действию лекарства еще несколько секунд, прежде чем снова отключилось, воззвращая спасительную тьму.

Второе пробуждение было менее болезненным, но сколько времени прошло, барон не мог сказать даже примерно, сознание снова возвращалось в израненное тело, но, когда открыл глаза, то увидел рядом с собой сразу нескольких человек. Среди них был Де Адрил с рукой на перевязи, Рокфор и Северед, с новым шрамом, идущим через щеку, сейчас аккуратно зашитым и заживленным, так что оставалась только тонкая красная полоска.

– Барон, - первым спросил его вассал, наклонившись поближе, - Вы меня слышите? Нам сказали, вы можете говорить. Пожалуйста, если вы меня слышите, ответьте хотя бы одним словом.

– Адрил...
– прохрипел Эдвард, попытавшись поднять руку, но она была крепко закреплена в боксе, так что мог лишь едва шевелить пальцами. - Что с Изабеллой? Где она?

– Господин...
– первым сказал корсар, отодвинув Де Адрила, сразу же замолчавшего и не знавшего, что сказать. От этого молчания у барона сразу сердце забилось чаще, но он старался не допускать в свою голову даже подобной мысли, не желая признавать, что возможно нечто подобное. И все же, интонация Севереда была далека от радостной. Барону уже хотелось закричать на него, велеть замолчать и не открывать рта, но, все же, он должен знать правду, какой бы горькой она ни была.

– Эдвард...
– голос Рокфора дрожал, старый барон сам едва сдерживал слезы. Произнесенный тристанским бароном вслух вопрос одним легким касанием разбил вдребезги его внешнее спокойствие, и теперь старик даже присел на стоявший рядом стул, чтобы успокоиться. - Изабелла... Она...

– Что с ней?
– Эдвард попытался схватить Севереда за рукав, опять забыв, что руки прочно закреплены, смог только дернуть плечом, из-за чего трубки с жидкостями зашатались из стороны в сторону, - Пожалуйста, скажите, что с ней! Она в соседней палате? Она будет жить?