Чтение онлайн

– Это не ваша вина, барон, - попытался успокоить его Северед, - никто не предполагал подобного.

– А чья тогда?!
– чуть не взвыл Эдвард, - Чья это может быть вина, что я не смог защитить ее даже от одного единственного психа с автоматом? Чья? Я должен был это сделать, никто другой! Но не смог... теперь только и могу, что отомстить за нее, ничего другого мне не остается. Капитан! Доложите командованию флотом, что с этого дня вы мой связной с ними, вашим словам должны подчиняться как моим собственным. И вы отвечаете за то, чтобы все корабли были готовы к тому моменту, когда встану на ноги. Де Андрил, свяжитесь с остальными моими вассалами и сообщите, что я собираюсь собрать войска. И свяжитесь с Де Кастери, пусть готовиться к прибытию «Сакрала». К сожалению, я не смогу присутствовать при этом столь важном моменте, но не откладывать его отправление ни на один час. Командовать всем будет Райсор, так и передайте ему. Все мои силы будут в его прямом распоряжении

Мысль работала с бешеной скоростью, как поршень в древних двигателях внутреннего сгорания, что еще порой использовались в отсталых анклавах. Не обращая внимания даже на лекарства в крови, она заставляла сознание и сердце двигаться в едином ритме, заставляя его, в конце концов, просто жить. И пусть Эдвард сейчас прикован к кровати, подобное совсем не значит, что не может готовить собственные феоды к тому, что им предстоит. Ни одно лекарство не могло поставить его в этот момент на ноги быстрее, чем клокотавшая в душе ненависть.

***

Сознание вещь удивительная. Недаром говорят ученые, что не смогли раскрыть и десятой части всех тех процессов, творящихся в человеческой голове, заставлявшие всех людей думать, творить, любить и надеяться. Мысли берутся откуда-то из недр человеческого мозга, представляя собой десятки тысяч нейтронов, пробегавших по нервным волокнам, переплетенных друг с другом в его подкорке, но как именно эти нейтроны складываются в осознанные слова и фразы, как именно они вызывают у людей чувства, заставляют любить и ненавидеть, бояться и радоваться, никто до сих пор не мог рассказать. Одна из тех загадок, над которыми человеческий разум будет биться еще сотни лет, прежде чем придет к верному ответу. Если такой ответ вообще существует...

Эдвард больше не верил, что у него еще осталось хоть что-то, ради чего стоит жить. Единственное, что оставалось в голове, так боль и отчаяние, а так же светлый образ Изабеллы, такой, какой его запомнил, счастливой и радостной, смотрящей на него влюбленными глазами, в каких, кажется, тонул его разум. Тепло ее тела и мягкие касания ее рук, тихий шуршащий звук ее платья и беззаботная улыбка, когда они танцевали на балу. Искреннее счастье, когда целовал ее, и то чувство полета, что охватывало его душу каждый раз, когда она оказывалась рядом.

Он должен был запомнить это, отложить где-то в глубине своей души, чтобы окончательно не провалиться в безумие отчаяния, что порой накатывало на него, заставляя рыдать как маленького ребенка, до судорожных всхлипов и неконтролируемых сокращений диафрагмы, грозивших переломать его и так едва держащиеся друг с другом ребра, пробитые пулями в нескольких местах. Врачи накачивали его успокоительным, чтобы дать легким хотя бы немного спокойствия, поскольку нужно было время, чтобы оставшиеся от пуль отверстия смогли нормально затянуться. Однако и в этом сне, куда проваливался вместе с дозами снотворного, его преследовал образ Изабеллы, прошиваемой пулями и окровавленным телом падающей на землю. Каждый раз ему не хватало всего лишь одного шага, одной секунды, чтобы закрыть своим телом, принять эти пули вместо нее, дать шанс ей жить. Его жизнь не важна, не стоит и ломанного гроша, пусть она живет, пусть она дальше дышит, он готов поменяться с ней местами, но смерть каждый раз забирает именно ее, оставляя Эдварда рыдать над ее трупом, глядя в остекленевшие глаза, где отпечатался след боли и страха.

Вечно это продолжаться не могло. Он просто сходил с ума, и сам отлично это понимал, пусть и не мог ничего с собой поделать, но его сознание, сохраняя остатки самого себя, той жалкой части его личности, что еще могла жить и действовать, постепенно переключало эмоции, заменяя боль и отчаяние на чистую и холодную ненависть, заставлявшую сердце биться чаще, а мозг работать быстрее. Ненависть к тому человеку, из-за которого вся его жизнь в одну секунду превратилась в бессмысленное существование.

Респир, этот самый безумец, убивший Изабеллу, все еще был жив и где-то теперь радовался своей жизни, пока он был прикован к восстановительному боксу, пытаясь привести в порядок собственное тело и ломаясь в рыданиях. И пусть это было неправильно, но эта мысль, застрявшая у него в голове, стала той путевой ниточкой, по которой он выбирался обратно в нормальную жизнь. Пусть он не сможет вернуть Изабеллу, пусть в этой части его души останется один большой выгоревший след, но он заставит Респира заплатить за каждый вдох, какой сделал с того момента, как перестала дышать Изабелла. Каждая секунда, прожитая им с того дня, как убил ее, была преступлением, и пусть Эдвард даже потратит весь остаток своей уже никчемной жизни на то, чтобы выследить его, но сделает это без малейшего сожаления.

Тристан и Аверия готовились, пока он лежал в медицинской палате, но барон рассылал приказы и уведомления через своих адъютантов, не обращая внимания на запреты и возмущения врачей, пытавшихся его убедить не быть столь активным.

Собирались войска и обновлялись корабли. На верфях закладывались новые линкоры и крейсера, укреплялись замки и военные базы, возводились новые укрепрайоны и усиливались оборонительные рубежи колоний. Рейснвальд стоял на краю гражданской войны, но теперь она заботила Эдварда ровно настолько, чтобы не мешала ему в поисках Респира. Вся эта борьба за престол, за господство на острове больше его нисколько не волновали. Ни граф Фларский, ни король, ни новый барон Гористар, один из наследников старого барона, еще молодой и неопытный, но уже брошенный в самое горнило политических дрязг, не казались теперь важными. Пусть хоть поубивают друг друга, а если попробуют помешать ему, то получат достаточно сдачи, чтобы больше не повторять таких ошибок.

Теперь врачи, раньше хотевшие, чтобы он меньше саморефлексировал и больше обращал внимания на окружающий мир, уговаривали его не быть столь активным, и уделять больше внимания отдыху, но Эдвард не обращал на них никакого внимания. По его приказанию в палате были установлены мониторы и голографические панели, по каким мог следить за подготовкой войск и поиском Респира. Разведчики и шпионы были отправлены по всему сектору и даже в соседние сектора, отыскивая любые следы этого человека, какие только мог оставить. Никто не может бесследно исчезнуть, за каждым тянется пусть порой и еле заметный, но все же след. Эскадре из четырнадцати или даже большего количества кораблей, что он увел из Рейнсвальда вместе с присоединившимися к нему пиратами, необходимо время от времени заправляться, пополнять запасы воздуха и пищи, в конце концов, просто где-то останавливаться, чтобы матросы и солдаты не сошли с ума, постоянно запертые в небольших корабельных помещениях. Именно такие следы и должны искать разведчики: любые слухи, свидетелей, торговцев, что продавали им товары, собутыльников солдат и матросов, отдыхавших на берегу, даже просто тех, кто видел эти корабли в воздухе. Что угодно, лишь бы могло указать дальнейшее направление движения, и куда они могут следовать.

Их видели на Камерии, где интенданты закупали оружие и снаряжение, потом несколько человек утверждали, что видели такие корабли на Импотехе, где они выгружали горнорудное оборудование и различные товары, скорее всего со взятых на абордаж торговых кораблях, слишком уж разношерстными были грузы. Потом еще поступали свидетельства, что подобная эскадра атаковала Маллойс, разорив несколько городов и висевшая над анклавом, пока высадившиеся войска без всякого сожаления грабили аборигенов, забирая все, что казалось мало-мальски ценным. Респир уходил к центру сектора, где было мало освоенных островов и цивилизованных анклавов, явно пытаясь замести следы, и именно там разведчики, в конце концов, его потеряли. Однако Эдвард не отчаивался, рано или поздно о нем снова будут известия, но тогда уже флот будет готов, и барон больше не упустит его.

– Вы хоть понимаете, какую вообще идею пытаетесь реализовать?
– как-то поинтересовался Северед, приходивший к нему раз в три дня с докладом и иногда задерживавшийся, чтобы обсудить некоторые вопросы. - Вы хотите найти единственного человека, затерявшегося на территории Известного Пространства, причем даже необязательно такового...

– Вы считаете это чем-то нереальным?
– поинтересовался Эдвард, наблюдая, как на одном из мониторов передается видеозапись, где тяжело нагруженные грузовики со стройматериалами и техникой загружаются в трюм тяжелого сухогруза, готовящегося к отправке в Аверию. «Сакрал» вылетел неделю назад, но оттуда еще не поступало известий, как это повлияло на развитие колонии, так что пока продолжали действовать по графику, отмеченному в заранее подготовленном плане. Его уже меняли, поскольку Эдвард требовал ускоренного развития, рассчитывая создать из Аверии оперативную базу, с которой и будут вестись поиски Респира.