Чтение онлайн

Тело вооруженного бойца безжизненно осело, и Зоран тут же забрал у мертвеца меч. Да сжал его рукоять так, что даже ладонь заболела.

И просиял. Как всегда сиял во время привычной работы. А внутри заклокотала злоба. Та, «что чернее грозовой тучи» — как верно подметил анонсер минуту назад, не подозревая, насколько точным является его замечание. Как бы Зоран ни противился этому и как бы ни пытался подавить.

Публика смотрела на наемного убийцу с усилившимся вниманием. По лицам большинства зрителей читалось, что они недовольны легкостью, с которой Зоран справился с вооруженным противником и направился на помощь товарищам. Меньшая же часть зрителей, наоборот, воодушевилась: это были те, кто рискнул поставить на трио, не являющееся в бою фаворитом.

У Нейба дела были совсем плохи: его прижали к стене и атаковали с разных сторон. Однако когда Зоран одолел голыми руками одного из бойцов, двое из напавшей на Нейба четверки тут же отделились и побежали в сторону мастера-ворона.

В этот раз Зоран решил действовать на опережение и бросился в атаку раньше противников. Быстрым ударом снизу вверх, практически без замаха, он отправил на тот свет первого из двойки, оставив на его теле глубокую диагональную рану от правого паха до левой ключицы. Второй продержался чуть дольше, кое-как отразив несколько выпадов, но затем все же пропустил колющий удар в самое сердце.

Нейб к тому моменту уже пропустил несколько ударов, раны от которых лишь чудом не оказались глубокими и смертельными. И все же из-за них он стремительно терял кровь и подвижность. Прижатый к стене, южанин с трудом отражал удары противников и в какой-то момент, скрестив клинки с одним из них, краем зрения увидел, как лезвие другого уже стремится к его горлу. Тогда Нейб решил, что это конец. Но в следующее мгновение, когда он уже готов был издать предсмертный хрип, изо рта бойца, направившего на него орудие убийства, вылезло острие меча, и тот, выпучив глаза, замер. Это Зоран пронзил ему сзади затылок.

Последний живой боец атаковавшей Нейба группы отвлекся от сражения с южанином и, посмотрев за спину безоружному минуты назад Зорану, остолбенел от удивления и страха: все, кто набросился на одетого в черное воина, лежали убитые. А сам Зоран был весь в крови и улыбался, словно вошедший в раж маньяк.

Не надо было несчастному так долго разглядывать мертвые тела своих товарищей. Нейб насквозь проткнул ему живот, после чего кивком отблагодарил Зорана, испытав при этом страх от внешнего вида своего спасителя. Затем они вдвоем отправились на помощь Рогги.

Гном держался лучше Нейба: он также вынужденно отступил к стене, но, без устали размахивая огромной булавой, не позволял к себе приблизиться. По одному из нападавших он даже неплохо попал: тот сильно хромал на правую ногу, бедро которой украсила большая ушибленная рана.

Четыре сражающихся с Костоломом бойца слишком увлеклись безуспешными попытками разделаться с гномом, поэтому не заметили, как сзади к ним подобрались Зоран и Нейб. Они атаковали двоих теснивших Рогги в спину, мгновенно убив. Остальные двое, секунду назад уверенные, что владеют численным преимуществом, были застигнуты врасплох новым положением вещей и попытались отбежать. Но удалось это лишь одному, второй же из-за отбитой гномом ноги не смог этого сделать, и его голову проломил удар огромной булавы Костолома, на мощном теле которого не было ни царапины.

Зоран, гном и южанин окружили последнего противника, который выбросил свой меч и ползал на коленях, умоляя не убивать его:

— Нет… пожалуйста…

На его мольбы отозвался Нейб:

— Ты такой же, как мы. Бился не по своей воле. Пощадим его, парни?

Ползающий на коленях противник с надеждой во взгляде закивал головой. Гном исподлобья посмотрел на своего милосердного соратника и сказал:

— Черт с ним. Пусть живет.

Но с ними был еще и Зоран. И, судя по внешнему виду, намерения его милосердием не отличались: он улыбался недобро, как улыбается не человек вовсе, а демоново отродье. Вдруг он двинулся в сторону поверженного врага, занеся над головой меч.

— Зоран, не нужно, остановись… — Нейб преградил ему путь.

Наемный убийца посмотрел на южанина пустыми, безжизненными глазами.

«А не развалить бы мне тебя, как и всех предыдущих?»

Нейб закрепил меч на поясе и примирительно выставил перед Зораном открытые ладони.

— Не нужно… — с просьбой и страхом в голосе повторил он.

Улыбка потихоньку начала спадать с лица Зорана, а глаза его забегали, будто возвращалось трезвое осознание происходящего. Он промолвил, медленно опуская меч:

— Да… Видимо, это уже лишнее.

— Спасибо… — с трудом дыша от страха, поблагодарил сдавшийся боец.

Одержавшая победу троица стояла посреди арены. Израненный южанин с трудом держался на ногах и продолжал терять кровь. Зоран, напротив, выпрямился, тем самым возвысившись над своими товарищами, как скала возвышается над морскими волнами. Окровавленный, большой и твердый, с ниспадающими на лицо черными волосами, под которыми во время боя скрывалась жуткая и вместе с тем радостная улыбка, он являл собой совершенную машину для убийства. Настоящее проклятие для всего живого, что осмелится встать у него на пути. Гном, осмотрев трупы, обратился к Зорану со смесью страха и восхищения:

— Ты просто гребаный изверг.

Услышав во многом правдивые слова гнома в свой адрес, мастер-ворон кивнул Рогги в знак того, что принял его сомнительный комплимент.

Нет, Зоран, конечно, презирал в себе убийцу, мягко говоря. И сказать, что после стольких лет ему надоело делать то, что должно, — означало бы нанести оскорбление самому слову «надоесть». Зоран раскаивался в своих деяниях, и нет того эпитета, который в достаточной степени охарактеризовал бы те муки совести, которые изо дня в день рвали его сердце на куски.

Они пунктуально являлись к Зорану в преддверии убийств. Они неизменно сваливались на него после их совершения.

Но были также минуты, когда Зорана им было не догнать…

Ведь во время самого процесса он испытывал только лишь наслаждение, хоть и не признавался в этом даже самому себе…

Так было почти всегда: муки совести до и муки совести после. Но ни в коем случае не во время кровавого танца…

Ибо во время него будто хор ангелов начинал петь над головой Зорана. Будто сама душа распускала крылья отправляющейся в полет птицей. Будто извергалась она вулканом, орошая все вокруг своей смертоносной любовью подобно лаве.

Родословная давала о себе знать. Зоран из Норэграда — сын Ремула Жестокого, последнего берсеркера Пепельных Островов, самого кровожадного человека из самого опасного уголка севера.

Зоран был рожден и выкован для этой работы, и, наверняка любил бы ее до сих пор, не черней презрение и ненависть к ней более беспросветно, чем солнечное затмение.

Муки совести — до и после. Нечто другое — во время…

Маньяк, который стыдится своей природы.

Ворота, находящиеся напротив Зорана, Нейба и Рогги, открылись, и из них, построившись в две колонны, вышли около двадцати наемников, после чего половина из них принялась уносить трупы, а остальные, наведя арбалеты на выживших гладиаторов, удерживала тех от попытки побега. Когда все трупы были убраны, наемники удалились с поля боя, а ворота за ними снова закрылись. После этого Анонсер наклонился к Кульверту Прантону и закивал головой в знак повиновения, слушая какие-то указания. Затем он выпрямился и обратился к одержавшему верх трио: