Чтение онлайн

Впрочем, возникшему на экране «плазмы» диктору словоблудия тоже было не занимать: чуть не пуская слюни от удовольствия, он вещает о смертельной угрозе, пандемии, биче человечества, переплюнувшем СПИД, и беспомощных косоруких медиках, ничего не предпринимающих.

– Ох ведь, столько я ковырялся с этим серозным менингитом, а тут раз! и атипичная пневмония, - расстроился Алекс, отправляя в рот очередную рыбку.
– Интересно, это самостоятельное явление, или наши заказчики ушли налево, к конкурентам?.. Нет, явно самостоятельное, вакцина на сцену не вышла, а ведь пик прошёл неделю назад… Ещё дней десять паники - и официальная медицина вакцину соорудит, задницей чую… плакали прибыли…

– А у вас её много? Или пока только экспериментальная партия?
– я доливаю кипятка. Вместо заразных граждан начинают показывать какого-то проворовавшегося мэра, уныло отрицающего всё, включая собственное существование.

– Мало, - зло отзывается Баркли, обеззвучивая мэра.
– Вирус-то не мой, да и материала нет, вывел на сухой цифре. Подкинул ящик Зарницкому горздраву, мир праху его, вроде нормально. До детей, которых в первую голову надо прививать, ни ампулы не дошло, эти суки всю партию себе и родственничкам вкололи… С другой стороны, если что не так пойдёт, - всё равно польза. Эта, как её, санация общественных организаций… ибо в Зарницком горздраве давно всё сгнило и вонь стоит до небес…

– Ну и пусть их. Отдайте наполовину выше себестоимости, кто первый наличкой отстегнёт, а будет госзаказ, мы им и от серозного менингита сольём. Заказчики ушли в тину, сами поработаем… хоть окупим затраты. Пусть потом локти облизывают, как хотят, - я отбираю у Алекса пульт и включаю звук, поскольку начинается реклама. Очень я её люблю. Пиршество идиотизма. Триумф торжествующего отстоя. Баркли тоже оживляется, добывая ногой из-под дивана банку со сливовой повидлой:

– О… о… фармакология! Капли для носа - насморк не пройдёт! Вот так честно признаются, да. Новая помада со вкусом вишни… да-да, согласен, ффу… интересно, почему до сих пор не изобрели помаду со вкусом пива? Или хотя бы копчёной рыбы?.. Сколько пар было бы сохранено!

– И не говорите, - я трогаю родинку на верхней губе кончиком языка, и вспоминаю вкус помады Марии Оркильи - как будто локум и красный чай с суданской розой. У Марии очень нежные губы, похожие на цветочный бутон, послушно раскрывающийся тебе навстречу от твоего тепла…

Брр. Я трясу головой, и суровая бронированная ложка звенит о стекло стакана, оставляя на нём тонкие трещины.

– Что?..
– Баркли смотрит с полминуты, потом подмигивает сквозь треснутое пенсне.

Я закусываю губу и отворачиваюсь, скулой ощущая Алексов странный взгляд.

– Норд, не хочу верхом на танке въезжать к вам в личную жизнь под бодрые марши юных красноармейцев, но… - Баркли чешет клёцконос обломанным ногтём и тяжко вздыхает, - но… у вас на щеках румянец, и в последний раз я его видел… нет, Норд, не видел ни разу.

– Просто тут у вас… натоплено… очень. Душно, - я встаю и распахиваю окно, безмысленно глядя в снегопад, медленно перекрашивающий мир - на одну ночь? надолго? навечно? Воздух сладок и холоден до головокружения. Его хочется зачерпывать ладонями и пить, пить,.. чтобы выморозило все внутренности, чтобы - иней на лепестках живых роз…

Как глупо. Но ведь растаять - значит, перестать быть…

– Нет, это значит - стать чем-то другим, - слышу я голос Баркли - и тут же он говорит,

– Ой, сказочка началась!

– …что?..
– я резко оборачиваюсь, стиснув пальцы на стакане чая.

– Я говорю, тут кажут сказку про какую-то принцессу Белоснежку, давайте смотреть, это весело, - Баркли помахал мне рыбкой, предлагая продолжить чаёвничанье.

– Нет, Алекс, до этого вы что говорили?
– почти шиплю я не своим голосом.

Клёцконосый удивлённо смотрит на меня, чуть приоткрыв рот.

– Про танки и личную жизнь. А что? Если ляпнул не то - прошу простить, я академий не кончал, на клавесине тоже, это… не кончал… могу только на балалайке и ведре из туалета…

– Всё. Ладно. Закрыли тему, - я почти швыряю подстаканник со стаканом, так что он проезжает по подоконнику, как по барной стойке, и тру лицо сложенными руками.
– Давайте действительно смотреть сказку. Мне нужно отвлечься… от всего.

Зеркало. Предсказание. Бардак.

Мы вновь забираемся на диван, прихватив повидло и чайник, чтобы не прерываться. С экрана некто невидимый добрым голосом излагает вводные. Не знаю, почему, но от людей с такими голосами отчётливо веет какой-то лосиной. Или лосятиной? Не знаю, как правильно. Я представляю себе невидимого диктора с мудрым взглядом и тяжёлыми рогами. Картиночка.

Баркли меж тем докапывается до вводных:

– Ничего не понятно! Ни-че-го! Где родители девочки? Где вообще хоть какая-то разумная жизнь помимо злой мачехи, она же королева, она же колдунья? Кем она правит, хотел бы я знать? И почему она в купальной шапочке???

Я всматриваюсь - точно. И впрямь, похоже на чёрный латексный костюм водолаза, поверх которого натянули платье цвета бешеной сливы. Баркли всё не унимается:

– А может, она - начинающий Бэтмен? У него была такая шапочка… и чёрные резиновые трусы. Типа непроливайка.

Я захлёбываюсь чаем, и часть песенки Белоснежки мы пропускаем. Когда смотрим, она уже там разговаривает с голубями. Что самое страшное, голуби ей отвечают.

– По оперативным данным, эта девушка владеет сетью киосков кура-гриль, - в никуда замечает Баркли, вылавливая пальцами сливы из повидлы. Я шлёпаю его по запястью:

– Алекс, сверните уже в рулон свой махровый быдлостиль и спрячьте его на антресоли! Своим поведением вы наносите мне моральную травму, несовместимую с вашей жизнью… Держите ложку. Ах-ах, а это что такое?..

– Говорящее зеркало, - просвещает меня Баркли.
– Там в начале сказали, что у бабёнки в латексе сильные комплексы, и она каждое утро пытается узнать у зеркала, кто на свете всех милее, всех румяней и белее. Тупое стекло, вместо того чтобы дать очевидный ответ САЛО, напропалую врёт тётке, что это она здесь эталон вкуса и стиля, видимо, явно следуя древнему правилу «с психами не спорят»…

– Нет, Алекс, я не про сказочку, - я сую хирургу банку повидла под его клёцконос.

– Я вот про это. Что это?..

– Ну так!
– Баркли черенком ложечки достаёт особо крупную сливу с, почему-то, лапками.

– Это повидло с элементами тушёнки. Традиционная Антинельская еда. А на дне, кажется, был консервированный тунец. Я его в какую-то из банок уронил, когда варенье разливал и закатывал, но не помню, в какую именно… Так, отдайте мне повидло сюда! Я его сам съем.

При мысли о тунце я всё-таки разжимаю пальцы, и комбинированное варенье переходит в единоличное распоряжение хирурга. В сказке злая королева как раз узнаёт от своего нехорошо осмелевшего личного психоаналитика о том, что уступила пальму первенства Белоснежке - с ума сойти, до чего неожиданная новость! Такое впечатление, что дамочка давным-давно в зеркало не смотрелась, а поверх стекла у неё был с самого начала наклеен пин-ап плакат.