Чтение онлайн

По лестнице опять кто-то цок-цок-цокает высокими каблучками-копытцами, откровенно презирая лифт и всяческое ожидание. На фоне чёрных мокрых деревьев, чёрных мокрых птиц и нечёрной немокрой лампочки проявляется угловатый силуэт в кощунственно жёлтом платьице, небрежно взмахивает головой в поклоне и что-то говорит. Я замираю и настораживаюсь: на обычное «брвечер», которым меня одаряют мимобегущие общежители, это не похоже.

– Простите?.. – чихнув и опять просыпав пепел, смотрю назад, уткнувшись подбородком в собственное левое плечо. Там, поставив ноги носками внутрь и качая чёрной круглой сумочкой, стоит слегка косоглазая девушка и улыбается одной стороной рта. Глаза у неё тёмные, как кофейное зерно, а в волосах трепещут крылышками две тоже ярко-жёлтые, в тон к платьицу, бабочки. Слегка поразборчивее девушка повторяет мне тем углом рта, что не занят улыбкой:

– Вы кого-то ждёте?.. Я шла вверх – вы здесь, и я иду вниз – вы здесь. А это уже долго, почти целая пачка сигарет, я в уме посчитала. Если вам скучно, я могу с вами подождать, потому что это на самом деле занятие такое же тягомотное, как пряжу мотать.

Я опять чихаю, в растерянности. На подоконник с той стороны села пара голубей и шляется там, как по Бродвею, постукивая коготками по жести. Голуби такие жирные, словно их пол Антинеля круглосуточно кормит шаурмой. Они прямо-таки лоснятся, как мыльные пузыри, и такие же круглые. Инстинктивно хочется ткнуть в них пальцем, чтобы получился «чпок!» и мыльные брызги.

– Просто… - я искренне пытаюсь преодолеть свою асоциальность и поговорить с этим безрассудным созданием, что не побоялась встрять в мои сигаретные подфорточные немысли. Жёлтые бабочки примагничивают взгляд, заставляя все слова ломаться на бессмысленные части и пропадать, как пропадают в океане обломки кораблекрушений.

– Просто мне нравится здесь стоять, вот и всё.

– Мне тоже здесь нравилось… пока я не ободрала спину об подоконник, - девушка подошла и снисходительно похлопала по вывихнутому подоконнику ладошкой, словно он был брехливой, но в сущности не злой собаченцией.

– А этажом ниже его кто-то залил солидолом. Не говорите мне, что это случайность. Так что лестница теперь – закрытая тема, это факт. А у мусоропровода воняет, что вряд ли является открытием века, зато отражает всю суровость реальной действительности. Остается лифт. Как вы относитесь к сексу в лифте?..

Я о_не_меваю со вкусом /сигарет/, вполоборота, и это онемевание шпилит мою тень на стену, как безумный энтомолог, вгоняя булавки со скрежетом тормозящего железнодорожного состава. Даже сигарета перестала дымиться. Ну просто дэнс, дэнс, дэнс.

– Летом, - беззаботно продолжает девушка, почёсывая углом сумочки острую коленку и ничуть не тревожась судьбой моей расшпиленной тени, - летом ещё на крыше можно. Там пахнет соснами и светят звёзды. Но сейчас осень, и там пахнет болотом и светит воспаление лёгких.

Я отмираю и чихаю в третий раз, уроняя сигарету из сведённых судорогой пальцев.

Девушка огорчается:

– О! Кажется, вы простыли. На крыше?.. Или просто так?..

– Просто так. Продуло, наверное. Я постоянно торчу под открытыми форточками, - я тру переносицу, прикрыв глаза. Тлеющая сигарета игриво подмигивает мне с пола, и я раздражённо втираю её в плитку подошвой сапожка.

– Бедненький, - она стоит совсем рядом и пахнет горько и горячо, как свежесваренный кофе. Миг – её обжигающие руки поверх моих, упавших на подоконник, и вся она прижата ко мне, к плечам, спине, ногам, словно вторая тень.

– Вам срочно нужно чего-то горячего. Чтобы не заболеть.

Я поворачиваю голову – очень неудобно стоять, упираясь подбородком себе в плечо – и внимательно-внимательно смотрю на своё зябкое отражение в совсем завечеревшем мире Антинеля. Это я, несомненно. И я не сплю. Но в эту концепцию никак не укладывается прижатое ко мне горячее девичье тело, блудливые пальцы с ярким лимонным лаком, терзающие верхнюю пуговичку воротника, и… чёрт возьми, что она себе позволяет?..

Поздно. Нить оборвана. Ребёнок с воплями бегает по газонной травке, путаясь в собственных ногах и захлёбываясь истерикой, а воздушный змей, весело болтая мочальным хвостом, бесстрашно улетает в предгрозовое небо… Моя история, так и не рассказанная вслух, осталась окровавленным комком лежать на плиточном полу, в грязи и сигаретном пепле, а я лечу в неизвестность.

У моей щеки дрожит крылышками яркая бабочка; белые сахарные зубки нетерпеливо тянут вниз угол воротничка, и пальцы впиваются в подоконник – безмолвный стон наслаждения…

Две родинки на моей шее – как метки от укуса вампира; она касается их губами, на мгновение о чём-то задумавшись… ты хочешь моей крови, девочка?.. Пей, пей до дна, но взамен – влейся в мои вены и артерии раскалённым арабским наркотиком, кофеином бессонниц и безумий, плевать, что здесь, плевать, что так… Каждый поцелуй – прыжок без парашюта, каждое прикосновение – казнь и наказание. Бьются стёкла, ломаются иглы, бабочки разноцветной метелью вывихриваются прочь меж жадно-бесполезных хватаний высоколобого энтомолога.

В какой-то момент она отрывается от меня, хватает узкой ладошкой нагло подглядывающую лампочку и с хрустом давит меж пальцев, со своей односторонней улыбкой и одичавшими карими глазами, полными кофе. Смеётся; я целую солёные линии жизни, заново прочерчивая их кончиком языка на обожженной ладошке – подлиннее, подлиннее… Ветер из открытой форточки ерошит волосы на затылке; подоконник хочется убить.

– Убежим отсюда? – спрашиваю я. – На крышу. Заболеем двусторонней пневмонией, сляжем с жаром – а когда нам принесут термометры, откусим им хвостики и выпьем ртути, ведь она такая алая, словно наша кровь… давай?..

– Я не хочу болеть пневмонией, она некрасиво называется, - шепчут мне из светлой темноты и рисуют мне на груди ногтем недостающее полжизни сердце. – Лучше болеть… вами. Постельный режим и всё такое. Побежали?..

Невидимые и довольные собой, мы сосчитываем ступеньки, ныряем в какую-то дверь в длинном и тоскливом общажном коридоре,…

…а всё остальное доктор в заключение о смерти написал так неразборчиво, что даже непонятно, что со мной случилось, чем это можно было вылечить, пока не стало слишком поздно.

Уход за геранями. Моё мнение. То, что нужнее.

Местная притча во языцех, растлитель неокрепших умов Алекс Ф. Баркли поджидал меня в холле флигеля, делая вид, что он тут ничего и вообще сугубо по делу. Деловая активность Алекса сводилась к инспектированию горшков с кривыми окаменелыми геранями, что теснились на подоконнике, прижавшись друг к другу и замерев по стойке «смирно» от ужаса перед суровой действительностью. Ни дать, ни взять – строй новобранцев перед генералом. Окуривая бедных представителей флоры своей невозможно вонючей цигаркой «Беломор», Алекс сосредоточено ковырял пальцем землю в горшках и неразборчиво бормотал себе под нос на тему «Загубили растеньица, ироды». При этом он не забывал заботливо стряхивать пепел с цигарки в один из горшков. Видимо, как и 100 % населения Антинеля, считал, что зола и пепел – лучшие удобрения для зелёной живности. Наряду с остатками чая, кофе и спиртосодержащих жидкостей. Хотя нет, что это я! Остатков спиртосодержащих у нас не бывает в принципе. Эти люди скорее собственную кровь в горшок сольют, чем выделенный им в научных целях медицинский спирт.