Чтение онлайн

— Можете идти, — объявила она. — И передайте императору, что в следующий раз, когда я буду падать в обморок, я буду падать медленно и с достоинством.

Стражники переглянулись. Я видела, как у старшего дёрнулся уголок рта, но он сдержался. Младший так и не поднял голову — боялся, наверное, что если посмотрит на Лили, то снова станет розовым. Его хвост, кстати, уже почти пришёл в норму, только самый кончик ещё отливал нежным абрикосовым.

— Передадим, — сказал старший. — Счастливого дня, госпожи.

И они уползли. Быстро, почти мгновенно, но с достоинством, насколько это вообще возможно, когда два здоровенных нага синхронно скользят по коридору, не опуская голов. Их хвосты шуршали по камню, как сухие листья по асфальту, и в этом шуршании мне слышалось что-то очень похожее на облегчение.

И только когда они скрылись за поворотом, я услышала, как младший выдохнул:

— Она... она мой хвост видела? — донёсся до нас полный ужаса шёпот.

Я прикусила губу, чтобы не заржать, и отвернулась, делая вид, что изучаю узоры на стене. Бедняга надеялся, что его позорный розовый румянец остался незамеченным. Напрасно надеялся.

— Заткнись, — ответил старший. — И никогда об этом не вспоминай.

— Я палка, — глухо донеслось до нас. — Я просто палка...

Лили посмотрела на нас. Я — в рубашке императора, с мокрыми волосами, с красными от смеха глазами. Тайра — с выражением «я всё это переживу, но осадочек останется», скрестив руки на груди и пристукивая кончиком хвоста по плитам.

— А чего вы ржёте? — спросила Лили подозрительно.

— Мы не ржём, — сказала Тайра, — Мы культурно смеёмся.

Я не выдержала и расхохоталась в голос. Звук разлетелся по каменному коридору, ударился о своды, вернулся эхом. И, кажется, в этом смехе было всё: и облегчение, и усталость, и радость от того, что у меня есть эти две дуры, которые сейчас стояли передо мной и смотрели с таким разным выражением лиц.

— Пошли, — сказала я, вытирая выступившие слёзы тыльной стороной ладони. Рукав рубашки при этом снова сполз, обнажив плечо, но мне было уже всё равно. — Девичник. У меня. Прямо сейчас. Не будем ждать вечера. Будем есть фрукты, пить лимонад и обсуждать, как вы меня в кустах прятали.

— Тебя надо было прятать, — фыркнула Тайра, но уже скользнула вперёд.

Я хмыкнула. Это она намекала, что моя прогулка в мокром белье была верхом безумия.

— Меня надо было спасать, — возразила я, догоняя её. — От краж и происков вражеских хвостов.

— От кого? — спросила Лили, пристраиваясь с другой стороны. Она уже оправилась от своего позора и теперь ползла, гордо задрав голову, будто не её только что несли стражники, глядя в небо. — От императора? Он же тебе рубашку отдал! Это романтично! Это... это...

Она замолчала, пытаясь подобрать слово, и я вдруг поняла, что сейчас покраснею. Снова. Причём так, что меня не спасут ни рубашка, ни прохладный сквозняк, тянущий из глубины дворца.

— Ой, всё, — отмахнулась я, пряча улыбку, которая лезла на лицо помимо воли. — Иди уже. Девичник на горизонте.

— А что у нас будет? — оживилась Лили, забыв про все свои трагедии. Глаза её загорелись таким искренним любопытством, будто она только что выиграла в лотерею и теперь выбирала приз.

— Всё, что захотим, — пообещала я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Кроме платья, которое у меня украли. Его у меня, сами понимаете, нет.

— А рубашку дашь? — спросила Лили, и в её голосе зазвучало такое искреннее любопытство.

— Рубашку оставлю себе, — сказала я, одёргивая подол, который снова норовил задраться куда не следует. — На память.

Тайра бросила на меня быстрый взгляд, но ничего не сказала. Только улыбнулась краешком губ и пошла дальше, ведя нас по запутанным коридорам дворца, к покоям, к девичнику, к вечеру, который обещал быть... ну, по крайней мере, не скучным.

Мы свернули в очередной коридор, и сквозняк донёс запах нагретого камня и сухих трав. Где-то вдалеке хлопнула дверь, кто-то окликнул кого-то, послышался смех, такой обычный, будничный, словно ничего не случилось. Словно император не раздевался на дорожке, и наложниц не носили стражники, и розовый хвост не был позором на всю жизнь.

А рубашка на плечах всё ещё пахла сандалом и дымом, и я поймала себя на мысли, что не хочу, чтобы этот запах выветривался. Никогда.

Глава 8: Рубашка на память

Мы ввалились в мои покои, и я на секунду зажмурилась от контраста. После садовой духоты, где воздух стоял плотный, как кисель, после каменных коридоров с их вечным сквозняком, который лез под одежду и выстуживал спину, здесь было тихо, тепло и пахло почему-то ванилью. Сладко, уютно, по-домашнему. Светильники горели мягким золотистым светом, делая стены чуть розоватыми, а ковры пушистыми, как облака. Ноги утонули в ворсе, и я с трудом удержалась, чтобы не стянуть сандалии прямо на ходу.

Лили, не дожидаясь приглашения, рухнула на диван, раскинув руки и хвост в разные стороны, будто её только что выбросило на берег после кораблекрушения.

— Меня несли стражники, — объявила она в потолок. Голос её звучал благоговейно, будто она сообщала не о позорном транспортировании, а о явлении божества. — Я видела императора без рубашки. Я теперь легенда гарема.

Тайра закатила глаза, но я заметила, как дёрнулся уголок её губ, а хвост чуть заметно качнулся — раз, другой, будто смех перетекал в него, не помещаясь в теле.

— Ты идиотка, — сказала она беззлобно. — Но легенда — да.

Я улыбнулась и скользнула в гардеробную, оставив их на минуту. Здесь всё было как в прошлый раз: платья рядами на вешалках, плотные, шелковистые, переливающиеся в полумраке; комод с украшениями, где что-то тихо позвякивало, когда я проходила мимо; трюмо с тремя створками, в котором отражались мои растрёпанные волосы и мокрые плечи. В углу стоял стул, на спинку которого я и собиралась повесить рубашку.

Я сняла её медленно, почти нехотя, будто расставалась с чем-то важным. Ткань была тонкой, но плотной, нагретой моим телом, и всё ещё пахла им — сандалом, дымом, чем-то диким и неуловимым, от чего внутри всё сжималось и разжималось, как кулак. Я замерла на секунду, держа её в руках, и поймала себя на мысли, что рассматриваю каждую складочку, каждый шов, каждую пуговицу, которую он расстёгивал, глядя мне в глаза.

«Дура», — сказала я себе. — «Просто дура».

Но вместо того, чтобы бросить её на стул, я поднесла рубашку к лицу и вдохнула. Глубоко, до самого дна лёгких. Потому что никто не видит. Потому что можно.

Ткань скользнула по щеке, мягкая, чуть шершавая, с едва уловимым рельефом нитей. Я зажмурилась, чувствуя, как внутри разливается тепло — такое же, как тогда, когда он накинул её мне на плечи, когда его пальцы коснулись моей ключицы, задержавшись на секунду дольше, чем требовалось. Сердце пропустило удар, потом ещё один, и где-то под рёбрами заворочалось что-то тёплое, тягучее, опасное.