Чтение онлайн

Она осеклась, глянула на меня, потом на Тайру, и, видимо, вспомнив, что я только что стала жертвой её манипуляций, поспешила сменить тему. Я даже заметила, как её хвост виновато дёрнулся и спрятался под подушку.

— Ладно, про Зарину потом. А вы знаете про садовника?

— Про какого садовника? — насторожилась я, отставляя кружку.

— У нас в гареме есть один садовник, — Лили уже хихикала, прикрывая рот ладонью, как нашкодивший ребёнок, и глаза её блестели. — Старый такой, ворчливый. Он цветы выращивает, которые от настроения цвет меняют. И вот однажды одна наложница, не буду называть имён, решила его обмануть, хотела, чтобы он для неё редкие цветы вырастил, а платить не собиралась. И что вы думаете?

— Что? — я уже тоже улыбалась, предвкушая развязку, и потянулась за пирожным. Золотистая пудра осыпалась на пальцы, сладкая, тающая.

— Он ей таких цветов посадил в саду! Которые от её настроения... ну, в общем, когда она злилась, они воняли. Ужасно. Вонь стояла такая, что даже птицы облетали тот угол сада стороной, а служанки носы зажимали платками. Целый месяц она не могла в сад выйти. А он скользил мимо и делал вид, что так и задумано. И кланялся ей, и желал доброго утра, а цветы цвели себе и цвели.

— Неправда, — фыркнула Тайра, но голос её дрогнул от смеха, а плечи затряслись.

— Правда! — Лили чуть не подпрыгнула на диване, хвост её распрямился и хлестнул по ковру. — Мне Лилит рассказывала, а ей та наложница, которая пострадала. Она до сих пор этот сад обходит стороной. Даже через дорогу переползает, если там ветер в ту сторону дует.

— А как её зовут? — спросила я, облизывая пальцы от пудры.

— Не скажу, — Лили загадочно поджала губы, подбирая хвост под себя. — Легенда должна хранить тайны.

— Ты ничего не хранишь, ты просто не помнишь имя, — усмехнулась Тайра, и в голосе её зазвучало такое тепло, что я невольно улыбнулась.

— Помню! Просто... это неважно. Главное, садовника этого теперь все боятся. Даже Зарина с ним вежливая, а она, между прочим, ни с кем вежливая, кроме императора.

Мы рассмеялись. Я откинулась на подушки, чувствуя, как напряжение в плечах наконец отпускает, как пальцы перестают дрожать, как где-то глубоко внутри успокаивается тот дикий зверёк, что проснулся сегодня в саду.

— А ещё, — Лили подползла ближе, почти касаясь моего плеча, и хвост её обвил ножку столика. — Вы знаете, почему библиотекарь, Керрот этот, такой злой?

— Потому что ему хвост прищемили в молодости? — предположила я, вспомнив его вопли про «отваливающиеся хвосты», и откусила пирожное.

Лили замерла, потом медленно расплылась в улыбке, такой широкой, что стало видно все зубы.

— Откуда ты знаешь?!

— Что? — я опешила, чуть не поперхнувшись крошками. — Я пошутила.

— А это правда! — Лили уже заливалась, схватившись за живот, хвост её ходил ходуном. — Ему правда прищемили хвост! Говорят, когда он был молодым, полез на верхнюю полку за свитком, и одна из магических секций захлопнулась. Хвост защемило, он провисел там полдня, пока его не нашли. С тех пор он терпеть не может, когда кто-то трогает его полки.

Тайра прыснула, прикрывая рот ладонью, и я увидела, как её хвост мелко задрожал от смеха.

— Лили, это байка. Ей лет сто.

— А он до сих пор злой, — парировала Лили, вытирая выступившие слёзы. — Значит, правда. Злоба не берётся из ниоткуда, ей нужна причина.

Я представила ворчливого Керрота, висящего вверх ногами с зажатым хвостом, его возмущённые вопли, которые разносятся по всему восточному крылу, и меня накрыло новой волной смеха. Мы хохотали так, что Лили сползла с дивана, уткнувшись носом в ворс ковра, Тайра схватилась за край столика, чтобы не упасть с кресла, а у меня заболели щёки и начало колоть в боку, и я никак не могла остановиться.

Когда мы наконец отдышались, Лили вытерла выступившие слёзы тыльной стороной ладони, перевела дух и, видимо, решила, что пора сменить тему на что-то более практичное. Взгляд её упал на приоткрытую дверь гардеробной, откуда всё ещё тянуло теплом и ароматом дерева.

— Мия, а можно я твои платья посмотрю? — и, не дожидаясь ответа, уже ползла к гардеробной, заглядывая в приоткрытую дверь. — А у тебя тут... О! — она замерла на пороге, хвост замер в стойке, будто почуял дичь. — Сколько платьев!

— Лили, — начала Тайра, но та уже скользнула внутрь, не обращая внимания на её тон.

— Можно? Я быстро!

— Можно всё, — вздохнула я, откидываясь на подушки, и услышала, как скрипнула дверь гардеробной, открываясь шире.

— Ты её разбаловала, — покачала головой Тайра, но в глазах её плясали смешинки, а хвост медленно покачивался, задевая край ковра.Из гардеробной уже доносился шелест ткани и приглушённые Лилины «ах!», звон вешалок, шорох подвесок.

— Шёлк! Настоящий! А это что? А это можно? А оно мне? А...Я улыбнулась и вдруг почувствовала на себе её взгляд. Тайра смотрела на меня, и в нём было что-то тёплое, текучее, такое, от чего становилось спокойно, как под тёплым одеялом.

— Ты как? — спросила она тихо, когда Лили увлеклась примеркой и её голос стал глуше, превратившись в счастливое бормотание.

— Нормально, — я пожала плечами и потянулась за лимонадом. Кружка успела нагреться в руках, и я прижала её к щеке, наслаждаясь прохладой. — Устала. Но нормально.

— Я не про усталость.

Я замолчала. Тайра ждала. Она не торопила, просто сидела, прихлёбывая лимонад, и смотрела на меня с тем терпением, которое бывает только у тех, кто привык ждать годами. Её хвост лежал неподвижно, только кончик чуть подрагивал, и в этом подрагивании было что-то живое, вопросительное.

— Не знаю, — сказала я наконец, отставляя кружку и обхватывая колени руками. Пальцы тут же нашли край подола и начали крутить ткань. — Всё как-то быстро. Я ещё несколько дней назад была в цирке, а сегодня...

— А сегодня ты здесь.

— Да.

Повисла пауза. В гардеробной Лили что-то напевала, перебирая вешалки. Где-то далеко хлопнула дверь, послышался приглушённый голос Мирры, потом снова тишина. В окно заглядывал вечер, окрашивая стены в тёплый янтарь, и свет этот ложился на ковёр длинными полосами, тянулся к дивану, к ногам, к рукам.

— Мия, — позвала Тайра, прерывая тишину, — Ты правда хочешь вернуться? Домой?

Кружка в руках опустела, но я продолжала водить пальцем по краю, собирая несуществующие капли. Стекло было прохладным, влажным, и эта маленькая возня помогала не смотреть на Тайру.

— Не знаю, — сказала я наконец. — То есть… знаю, конечно. Дом — это дом. Но…

Я запнулась, потому что внутри всё смешалось. С одной стороны — привычное, родное, то, по чему я скучала каждую секунду: мамин голос по утрам, папина газета, которую он вечно ронял, когда я репетировала дома, запах опилок, смешанный с попкорном. А с другой…