Чтение онлайн

Захлопнула дверцу. Прижалась к ней лбом на секунду.

— Всё, — прошептала я. — Нет больше никакой рубашки. Была и сплыла.

Потом легла в кровать, уставилась в потолок. Светильники наконец погасли и комната погрузилась в темноту. Настоящую, густую, такую, в которой можно спрятаться от всего.

Я закрыла глаза. И всё равно чувствовала его запах. На руках. На подушке. На одеяле. Везде. Он пропитал всё, как тот дым от его рубашки — едкий, сладкий, невозможный.

— Завтра, — прошептала я в пустоту. — На рассвете. Я пойду к этому мудрецу. Ир’шану. В старую башню. Найду его, даже если придётся перебудить всех стражников во дворце. И вытрясу из него всё, что он знает. О порталах. О возвращении. О том, как отсюда выбраться.

Я сжала кулаки под одеялом. Ногти впились в ладони — больно, отрезвляюще.

— И никто меня не остановит. Ни Сайхан с его яичницей. Ни Тайра с её тайнами. Ни даже Лили с её гениальными идеями.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как где-то глубоко внутри узел наконец начинает распускаться. Не до конца, но хотя бы перестаёт душить.

— Я — циркачка, — сказала я уже почти в сон. — Я сама лезу под купол. И сама себя ловлю.

И провалилась в темноту.

Глава 9: Волосы, яичница и час на сборы

Я стояла перед башней и думала, что, наверное, схожу с ума.

Ну, или у меня просто выработалась привычка делать глупости рано утром. В цирке я любила репетировать на рассвете, когда манеж пустой, свет мягкий, и кажется, что весь мир принадлежит только тебе. Здесь, во дворце нагов, рассвет оказался другим: липким, влажным, с запахом мокрых камней и цветов, которые пахнут так сильно, что кружится голова.

Мирра, когда я спросила её про башню, побледнела так, что её чешуя стала почти прозрачной. Она стояла у двери, перебирая пальцами край передника, и я видела, как её хвост мелко подрагивает, то ли от страха, то ли от того, что она уже мысленно прощается со мной навсегда.

— Госпожа, туда не ходят, — прошептала она, оглядываясь на дверь, будто ожидала, что сейчас ворвётся стража. — Там живёт старый наг… он странный. Он говорит с ящерицами. И с ветром. Император разрешил ему остаться, но никто…

— Я просто хочу поговорить, — перебила я, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Не съест же он меня.

Мирра не ответила. Только показала, как идти: мимо фонтана с каменной цаплей, по тропинке, заросшей диким плющом, в самый дальний угол восточного сада. И скользнула обратно в покои, будто за ней гнались.

И вот я здесь.

Башня оказалась не такой уж высокой, может, четыре этажа, не больше. Камни её потемнели от времени, кое-где проросли жёлтые лишайники, а дверь… двери не было. Вместо неё тёмный проём, из которого тянуло пылью, сухими травами и чем-то ещё, что я не могла определить. Какие-то пряные, резкие ноты, от которых щипало в носу. Я чихнула, и эхо заметалось внутри, рассыпаясь на мелкие осколки.

— Ну, — сказала я себе, чувствуя, как сердце начинает отбивать чечётку где-то под рёбрами. — В цирке я лезла под купол без страховки. Это просто дверь. Ну, или то, что от неё осталось.

Я вошла.

Внутри было темно. Глаза привыкали медленно, и я несколько секунд стояла, как слепой котёнок, шаря руками по стене. Стена оказалась холодной, шершавой, с выступами, которые могли быть то ли декоративной кладкой, то ли чем-то живым. Я старалась об этом не думать. Пальцы нащупали что-то влажное, и я отдёрнула руку, вытерев её о бедро.

— Эй! — позвала я в темноту. Голос прозвучал глухо, будто его проглотили камни. — Есть кто живой?

Тишина. Потом где-то наверху что-то зашуршало, заскреблось, и вдруг — вспышка. Я зажмурилась, выставив руки вперёд в дурацком защитном жесте, но вместо огня или магии, которая должна была меня испепелить, в воздухе замерли маленькие светящиеся шарики. Они дрожали, переливались зеленоватым и голубым, и я разглядела, что это… ящерицы. Маленькие, с огромными глазами и длинными хвостами, они висели под потолком, цепляясь за камни, и смотрели на меня с таким выражением, будто я была самым интересным зрелищем за последние сто лет. Одна из них моргнула — медленно, по-змеиному, — и я невольно отступила на шаг.

— Хорошо, — сказала я им, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я тоже рада познакомиться.

Света от ящериц хватало, чтобы разглядеть лестницу — винтовую, узкую, уходящую куда-то вверх. По стенам, на грубых деревянных полках, громоздились свитки, книги, какие-то колбы, приборы, назначение которых я даже не пыталась угадать. В воздухе висела пыль, густая, как кисель, и пахло здесь так, будто смешали лабораторию, старую библиотеку и оранжерею, а потом забыли проветрить лет на двести. Я вдохнула и тут же пожалела — закашлялась, чувствуя, как горло царапает сухая трава и ещё что-то металлическое, горькое.

— Ну, вперёд, — сказала я, вытирая выступившие слёзы, и начала подъём.

Ступени скрипели под ногами, где-то на втором этаже я чуть не наступила на что-то мягкое и скользкое, вовремя отдёрнула ногу и поняла, что это очередная ящерица, только большая, размером с мою ладонь. Она лениво уползла в щель, даже не удостоив меня взглядом, и я выдохнула, чувствуя, как сердце возвращается на место. На третьем этаже полка со свитками накренилась и высыпала мне под ноги целый ворох пергамента. Я чертыхнулась, присела на корточки, собрала, как могла, сунула обратно, надеюсь, в правильном порядке, и двинулась дальше, ощущая, как ладони горят от прикосновения к древней бумаге.

Наверху, на площадке, я увидела старого нага, сидящего в кресле, которое больше походило на ворох подушек, костей и какой-то пёстрой ткани. Его хвост — серый, в тёмных разводах, как кора старого дерева, — лежал на полу, обвивая ножки стола, заваленного бумагами. На нём был халат, засаленный на локтях, в пятнах, которые могли быть чернилами, а могли... чем-то более зловещим. На носу круглые очки, какие носят старые профессора в кино, и в них отражались мои ящерицы, мерцающие зелёным.

Он смотрел на меня.

Я смотрела на него.

— Человек, — сказал он наконец. Голос у него оказался скрипучим, как та лестница, по которой я поднималась, но с какой-то странной теплотой. — Настоящий, — наг отложил перо, снял очки, протёр их тряпкой, надел снова. — А я уж думал, слухи врут.

— Слухи? — переспросила я, чувствуя, сердце всё ещё колотилось где-то в горле, но любопытство уже брало верх над страхом.

— Во дворце только и говорят, что о розововолосом чуде, которое император притащил из бассейна, — усмехнулся он. — Гарем гудит, стража шепчется, даже мои ящерицы, и те стали беспокойнее, — он кивнул на потолок, где светящиеся ящерицы сбились в кучу и явно подслушивали. — Я ждал тебя.