Чтение онлайн

— Ждали? — я насторожилась, делая шаг вперёд, но не слишком близко. Пол под ногами скрипнул, и я замерла.

— Каждое существо, попавшее в чужой мир, ищет дорогу назад. Это не выбор. Это зов. Как дыхание. Как голод, — он произнёс это так, будто цитировал древний трактат, и в его голосе зазвучала почти поэтическая торжественность. — Корни тянутся к земле, рыба к морю, а душа, вырванная из своего мира, будет рваться обратно, пока не истлеет или не найдёт путь, — он помолчал, глядя на меня поверх очков. — Вопрос только в том, как долго ты готова искать.

Я сглотнула. Слова ударили куда-то под рёбра, потому что он описал именно то, что я чувствовала последние дни: ноющая пустота, которая не проходит, сколько ни ешь пирожных, сколько ни смейся с подругами, сколько ни смотри на него…

— Я пришла спросить, — начала я, но он меня перебил, взмахнув рукой так резко, что ящерицы вздрогнули и сбились в плотный клубок.

— Спросить. Да-да. Все приходят спросить. Никто не приходит просто посмотреть на ящериц, — наг тяжело вздохнул, убирая со стола какие-то бумаги, и я заметила, как дрожат его пальцы, то ли от старости, то ли от возбуждения. — Ты хочешь узнать, как вернуться домой. Я прав?

— Да.

Он замолчал. Посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом — не хищным, как у Сайхана, не оценивающим, как у Лэйши, а… научным. Как на лабораторный образец, который попался ему в руки после тысячелетнего ожидания, по спине пробежал холодок.

— Любопытно, — сказал он, и его хвост за спиной медленно качнулся, сметая с пола пыль. — Совсем нет чешуи. Кожа гладкая. Пропорции… необычные. Длинные конечности, короткое туловище. Центр тяжести смещён. И ты двигаешься иначе, чем нагини. Более… порывисто. Меньше плавности. Больше резких углов, — он покрутил перо в пальцах, и я увидела, как чернила капают на стол, оставляя тёмные кляксы. — Я читал древние тексты о людях. Там говорилось, что вы хрупкие, неуклюжие, постоянно падаете. Но ты стоишь уверенно. Для существа без хвоста.

— Я акробатка, — сказала я, чувствуя, как где-то под рёбрами загорается гордость. — Мы тренируем равновесие с детства.

— Акробатка, — повторил он, и в голосе появилось что-то вроде уважения. — Так вот почему ты не разбилась, когда упала в бассейн императора. Или разбилась, но не признаёшься?

— Не разбилась, — буркнула я, чувствуя, что начинаю терять нить разговора. Пальцы нервно теребили край рукава, и я заставила себя опустить руки. — Слушайте, я…

— Я помогу тебе, — сказал он, снова перебивая. — Но не просто так.

Я внутренне напряглась. «Не просто так» в этом мире обычно означало что-то неприятное. Или опасное. Или то, о чём потом будешь жалеть. Я переступила с ноги на ногу, чувствуя, как половица прогибается под весом.

— Чего вы хотите? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Получилось не очень, в конце фразы он всё равно дрогнул.

Он снова посмотрел на меня поверх очков. В его глазах — жёлтых, с вертикальными зрачками, горел такой огонь, что мне стало не по себе. Я невольно отступила на полшага, но он даже не заметил, весь ушёл в созерцание.

— Ты человек, — сказал он. — Настоящий. Первый за тысячу лет. У меня есть теории. Много теорий. О вашем строении, о том, как вы переносите магию, почему ваша кровь не совместима с нашей, почему вы живёте так мало…, — он замолчал, глотнул воздуха, и я увидела, как его хвост мелко задрожал. — Я хочу изучить образец.

— Образец? — переспросила я. — Вы хотите… взять у меня кровь? Или…

— Волосы, — сказал он быстро, будто боялся, что я убегу. — Только волосы. Совсем немного, — он показал когтем на мизинце, и я заметила, что коготь у него длинный, пожелтевший, с тёмными прожилками. — Вот столько. Для изучения.

Я замерла. Он смотрел на меня с таким энтузиазмом, что я почти поверила: если откажу, он расплачется. Или, что хуже, начнёт уговаривать. Машинально провела рукой по волосам, нащупала прядь, и где-то в голове щёлкнуло: «Он же безумный учёный. Конечно, ему нужны мои волосы. Это логично».

— Волосы, — повторила я. — Вы хотите, чтобы я отдала вам свои волосы. В обмен на информацию.

— В обмен на то, что знаю я, — поправил он. — А знаю я много. Больше, чем любой библиотекарь во дворце. Больше, чем император, — он гордо вскинул подбородок, и его хвост за спиной дёрнулся, сбив со стола какую-то колбу. Та покатилась, зазвенев по дереву, но не разбилась — вовремя подхваченная хвостом. Ир’шан даже не посмотрел в её сторону, только пальцы нервно забарабанили по столу.

Я посмотрела на свои волосы. Розовые. Длинные. Выгоревшие на солнце, с этими вечно торчащими прядями, которые лезут в лицо, когда надо выглядеть серьёзно, и падают на плечи, когда надо быть красивой. Непослушные. Мои.

Часть меня — та, что привыкла торговаться на рынке и выкручиваться из любых передряг, — уже прикидывала: «Волосы отрастут. А информации больше неоткуда взять». Другая, суеверная, тут же встряла: «Волосы — это сила. А вдруг он приворожить захочет? Или, я не знаю, что ещё можно сделать с волосами в этом мире? Куклу скрутит? Потом иголками тыкать будет? Надо было сразу спросить, какие у него методы работы с клиентами».

— А если я откажусь? — спросила я на всякий случай, чувствуя, как пальцы сами собой сжимаются в кулак.

Ир’шан пожал плечами. Его хвост небрежно смахнул со стола горку какой-то пыльцы.

— Тогда я скажу тебе только то, что знает любой стражник у ворот, — он помолчал, и в его голосе появилась усмешка. — Порталов нет. Возвращаться некуда. Привыкай жить без людей вокруг, — он посмотрел на меня поверх очков, и в жёлтых глазах мелькнуло что-то хитрющее. — Но я вижу, что ты не из тех, кто сдаётся. Да и розовый цвет… редкость даже для человека?— Крашусь, — буркнула я, но рука уже потянулась к волосам, нервно перебирая пряди. — Нож есть?

Ир’шан просиял. Так, наверное, выглядят дети, которым разрешили залезть в коробку со сладостями — глаза горят, пальцы подрагивают, губы сами собой расползаются в предвкушающую улыбку.Он быстро зашуршал в складках халата и через секунду протянул мне какой-то странный инструмент — маленький, с узким лезвием, покрытым тусклыми узорами, похожими на морозные разводы на стекле. Лезвие оказалось холодным, почти обжигающим, и когда я поднесла его к виску, меня на секунду накрыло странное, давящее ощущение.

— Не бойся, — сказал Ир’шан, и его хвост одобрительно качнулся. — Мне много не нужно.

— Я и не боюсь, — соврала я, стиснула зубы и отрезала небольшую прядь.

Волосы упали на ладонь — лёгкие, шелковистые, неестественно розовые в призрачном свете ящериц. Ир’шан взял их с таким благоговением, будто я отдала ему не волосы, а ключ от сокровищницы. Он поднёс прядь к свету, повертел и так и эдак, что-то бормоча себе под нос про «пигментацию» и «аномальную структуру». Кончик его хвоста при этом выписывал в воздухе замысловатые круги.