Чтение онлайн

– Форма и оружие всех равняют.

Он щурится.

– Сейчас я бы сказал, что вы принадлежите к одному народу.

– Зачем вам это?

– Вы слишком отличаетесь. Я не могу это игнорировать.

– То есть мы - чужие?
– ночь за окном, ненужный разговор, а где-то на операционном столе борется за жизнь мой Дэй. Абсурд.

– Нет, не чужие. Свои. Но - не такие.

– Тогда какая разница? Главное, мы хорошо стреляем.

Интерлюдия.

Стэн понимал, что лезть к человеку в такой момент - бестактность. Но не полезть было нельзя. Однажды он буквально вытащил из петли молодого солдата. Мальчишка долго отпирался, говорил, что это от несчастной любви, но потом признался: затравили сослуживцы. Четверо. Стэн копнул личные дела. Как оказалось, начинающим уголовникам предложили выбор: получить небольшой срок или отправиться в армию. И те решили, что уличные порядки можно протащить в казарму. Обламывать зарвавшихся парней пришлось долго, и далеко не всегда уставными способами. Тогда он впервые осознал, какая ответственность ему досталась. И какая власть. И тогда же он очень хорошо понял, как много можно исправить, всего лишь уделив человеку чуть больше внимания.

Стэн постучал в дверь комнаты, где оставили ночевать Рин, и, не дождавшись ответа, вошёл. Полоса света на полу - от прожектора за окном. Рин сидела у койки, подтянув колени к подбородку.

– Ты не спишь, - дурацкий вопрос удалось превратить в утверждение.

– Не получается, - она не шевельнулась, даже не повернула головы в его сторону. Голос звучал равнодушно, словно ей требовалось слишком много сил, чтобы поддерживать беседу.

– Если хочешь, я принесу тебе снотворное. Не будешь спать, потеряешь слишком много сил.

– Спасибо, Стэн. Не стоит, попробую без допинга.

– Ты не возражаешь, если я свет включу?

– Включай, - такое чувство, будто с каждым словом из её голоса уходит жизнь.

Всё-таки хорошо, что лампочка здесь тусклая, слишком яркий свет резанул бы глаза.

Теперь девушку можно было нормально разглядеть. Похоже, Рин и правда пыталась уснуть. Куртка и свитер сложены на стуле с пугающей аккуратностью. В минуту отчаяния человек всегда хватается за привычные действия как за соломинку. На тумбочке - несколько заколок и деревянная расчёска. Переплетала косу на ночь, но так и не переплела, распущенные волосы льются на плечи. Всё-таки до чего длинные - кончики прядей почти касаются вытертого линолеума. Такая хрупкая... Неужели не холодно босым ногам на голом полу? Да и майка слишком тонкая.

Стэн стащил с кровати грубое серое одеяло и накинул его Рин на плечи. Она что-то перебирала пальцами. Какую-то цепочку.

– Рин, - он накрыл своей ладонью её руку, - Всё будет хорошо. Мы успели вовремя, его вытащат.

Тишина. Тело - словно окаменевшее. Было бы проще, если бы она кричала, плакала. А что прикажете делать с такой застывшей статуей?

– Я сделаю тебе чай.

В столовой всегда оставляли большие термосы с кипятком - на всякий случай.

Стэн бросил в металлическую кружку горсть засушенных трав. Сама Рин справилась бы с этим намного лучше, и у напитка был бы потрясающий вкус, но нам сейчас нужно совсем не это. Подождал, чтобы "чай" заварился покрепче, стал горьковатым и терпким, и добавил в кружку таблетку из личной аптечки.

"Можешь потом набить мне морду, детка, но сначала выпей".

Рин он застал в той же позе.

– Пей, - он поднёс её губам кружку, - Не заставляй меня приказывать.

Рин сделала глоток, закашлялась, чуть не расплескав напиток. Её пришлось поить, как ребёнка.

Минут через пять, когда таблетка подействовала, Стэн перенёс девушку на кровать.

"Судьба у меня такая - вас на руках таскать. Сначала одного, потом вторую"

Из разжавшихся пальцев на одеяло выпала какая-то безделушка. Стэн подобрал её. На витой цепочке закачались жетон армейского образца и овальный серебристый медальон. Открываясь, он негромко щёлкнул. Старая фотография. Так вот какими вы были до катастрофы. Дэй изо всех сил старается показаться взрослым и опасным. Прямо дитя городских окраин. Рин на фоне парня кажется непривычно чистенькой даже в потёртом джинсовом костюме. Пыталась соответствовать уличному стилю? Впрочем, для завершения образа ей явно не хватает нахальства. Оно и к лучшему. Действительно, девочка из хорошей семьи. Книжки, ровные строчки конспектов, разбухшая от размашистых преподавательских "отлично" зачётка - что ещё навскидку представляется? Это если в глаза не смотреть.

И выглядит она так, будто никак не может поверить своему счастью. Поймала чудо за хвост и ощутила, что мир больше не будет прежним. М-да, хвост у "чуда" такой, что грех не ухватить.

Стэн закрыл медальон и оставил его на тумбочке. Выключил свет.

Вот ведь какие кренделя жизнь выписывает. В детстве мечтал о младшем брате, чтоб вместе в войнушку играть, а вот теперь получил сестрёнку. Маленькую, несгибаемую и очень упрямую.

А в войнушку наигрался так, что скоро из ушей полезет.

За несколько дней до этого.

Дэй.

Лагерь с самого начала решили разбить на порядочном расстоянии от объекта. Степень опасности не определена, с чем придётся иметь дело - неясно. Но военный завод - кусок лакомый. Настолько, что можно и рискнуть. Это ведь не только оружие, это многофункциональное производство. Если вдруг предприятие можно восстановить, хотя бы несколько цехов - это будет почти чудо. А нет - так станки вывезти и на наши заводы поставить.

Шофёр, подвозивший нас со всем нашим барахлом - сухпай на всю банду, палатки плюс рация - поглядел сочувственно и искренне пожелал удачи. Автоматчик, стриженная почти наголо девчонка, махнула на прощание рукой и запрыгнула в кабину. У нас всегда так: если путь пролегает близко к неисследованным территориям, с водителем автоматчик ездит. На всякий случай.

Есть зоны, куда водители грузовиков вообще не суются. Полбеды, если только сам сгинешь, так ведь и машину жаль.

– Всё, ребят, дальше сами.

– Вперёд, - скомандовал Стэн.

Дорога изменилась. Буквально несколько метров - и заросли по обочинам гуще, и трещин в асфальте больше. Хотя, казалось бы, хуже должна быть та дорога, которой пользуются. Впрочем, всё странно. И чувство опасности - холодком по спине. Здесь земля чужая...

Очертания бывшего рабочего посёлка с трудом угадывались в заросших развалинах. Кажется, поляна в невысоком подлеске, а присмотришься - небольшой скверик перед каким-то учреждением, от которого остался только обглоданный фундамент. И вот тогда всё встаёт на свои места. И камень, попавший под ноги, оказывается остатками бордюра, а тот самый подлесок - некогда ухоженной живой изгородью. И даже проглядывающий под слоем палой листвы асфальт кое-где можно разглядеть. Всего шесть лет прошло, а такое ощущение, будто все двадцать. Я невольно вздрагиваю, вспоминая, как пожирало дома взбесившееся время.