Чтение онлайн

– Он ко мне приходил, - внезапно говорит она.
– Васюта твой. Всё рассказал. Неужто отпустишь?

Сердито мотаю головой.

– Вот и молодец. Такими не пробрасываются. Только смотри за этими двумя, не больно-то они тебя отпустят. У них обоих причины есть...

Дышит она с трудом.

– Лёгкие скоро начнут отекать, - Гала морщится и пробует переменить позу. Я помогаю.
– Слушай сюда. Как хоронить магов, ты не знаешь. Мальчикам... это ни к чему, для сэра слишком тяжело, а Маге лучше вообще в руки не попадаться после смерти. И местных сюда пускать нельзя - растащат всё, беды не оберёшься. Я шар заговорила, - она кивает на столик с хрустальным шаром, - он вроде как на таймере. Впитает ауру... то, что после меня останется, скинет инфу в Ковен, а через полчаса всё здесь сгорит к чёртовой бабушке.
– Пауза.
– За это время успеете тут пройтись, если что нужно - возьмёте. Только не увлекайтесь, помните о времени. Книги не бери, тебе не к чему, не магичка ты...

Она закашливается, сплёвывает в платок.

Я не знаю, что сказать. Подбодрить? Так она знает, что считанные часы остались. Врать про то, что всех нас ТАМ ждёт? Это ей, думаю, поболее моего известно. И понимаю, что слова тут лишние.

– Покаюсь, - темнеющие губы снова складываются в усмешку.
– Теперь уж всё равно. Ругай меня, не ругай - это я руку приложила, чтобы тебя из твоего мира выдернуть. Я - и ещё кое-кто. Что уставилась? Васюту жалко было. Ты не думай, ничего у нас с ним... Просто друзья. Я, когда поняла, что недолго осталось, решила: надо к нему поближе такую вот... домашнюю, чтобы согрела, наконец. Чтобы оттаял.

– У тебя получилось, - мёртво отзываюсь я.

– Вижу.
– Снова кашель.
– Даже слишком. Я же не думала, что так обмишулимся. Думала, появится простая уютная цыпочка... Васюта - он же боевых баб на нюх не выносит, ему лапушку подавай...
– Насмешливо продолжает: - У цыпочки и страхи малые, так, страстишки, как-нибудь отбилась бы ты с нашей помощью. А здесь на тебя сразу такого зверя выпустили. Мы всё в толк не могли взять, почему. И не поймём уже.

Почему она всё время говорит "мы"?

Она вглядывается, вчитывается в меня в последний раз.

– Кто-то за тобой стоит.... уже не вижу, кто. В расчёте на него и квесты будут строить. Не расслабляйся, голуба.

Глаза её подёргиваются серым.

– Больно?
– спрашиваю. Прислушиваюсь к своим ощущениям, хочу услышать её, как вчера Аркадия, но - тихо.
– Дать чего?

Она качает головой.

– Не болит. Заглушила. За руку возьми. И не думай ничего мне перекачивать, я закрылась. Хочешь, чтобы я ещё сутки мучилась? Миша вон тоже попробовал, сам был не рад.

Её пальцы снова вцепляются в мои, настолько сильно, что боль отдаёт уколом в сердце. Гала лежит, не шевелясь, а я боюсь двинуться, чтобы её не растревожить.

У неё был Королевский Рубин. Теперь я понимаю, почему она не хотела его брать. Жить не хотела. Предпочла отдать девочке. А ведь какой-то миг колебалась...

Через полчаса она открывает глаза.

– Если вернёшься, - передай моему Волокитину, что он сволочь.

Кто такой Волокитин, и где его найти, так и не сказала.

Ещё через полчаса она просит повернуть её набок. Сама не может.

В половине второго велит достать из ящика стола свечи. Свечи церковные, православные, откуда и как они здесь появились, вряд ли я узнаю.

– Спички там же. Зажжешь... когда уже отходить начну.

В два часа я раскуриваю ей папиросу. Говорить о вреде курения в такой момент глупо.

– И сама, - просит она.
– Мне так легче. Держи при себе, - взглядом показывает на портсигар, - может, ещё попрошу.

Чернота вокруг неё сгущается и проблёскивает редкой искрой. Лицо - в дымке. От змейки на руке остался только контур. Временами она впадает в забытьё.

Я смачиваю ей сохнущие губы водой. Хоть она и не просит - но от того, что больше не говорит. Время от времени растираю ей руки и ступни, но это не помогает: они всё холоднее.

В три она открывает глаза и шепчет:

– Всё.

Но это ещё не всё.

Вскоре меняется дыхание. На вздохе - болезненный всхлип, на выдохе стон. Я знаю, что будет дальше, поэтому зажигаю свечи. Одну ставлю на стол, другую вкладываю в восковые холодные пальцы. Янек, наверное, уже с ума сходит от неизвестности; а как там сэр Майкл со своим тёмным другом? Да хоть бы его и собаки не любили, я бы и ему порадовалась, был бы рядом.

Её лицо преображается. Глаза проваливаются ещё больше. Кожа натягивается, разглаживаются морщины, выпирает шрам над левой бровью.

Не забыть: у меня потом полчаса. Нужно успеть сделать что-то важное...

Воск хороший, и свечи горят медленно, бездымно. Я по-прежнему смачиваю ей губы и протираю лицо. Держу руку, трогаю ступни - они уже остыли. Но хочется думать, что она всё ещё чувствует, и что от моих касаний ей легче.

Несколько раз зову её по имени. Нет ответа. Хрипы усиливаются.

Когда часы подают голос в очередной раз, застывшее лицо внезапно искажает судорога.

Бьёт четыре часа. И вслед за последним ударом приходит полная тишина. Дыхания нет. Свечи гаснут.

Не успеваю отследить, когда исчезает чёрная дымка с её лица: сейчас оно чисто, лишь желтоватого оттенка. На столе покрывается трещинами и распадается хрустальный шар. Как и сэр Майкл, целую её в лоб. Ты меня встретила в этом Мире, я тебя проводила.

Спасибо за всё.

На месте дверного проёма пробегает рябь, словно отдёрнули прозрачную занавеску. Дверь со скрипом отворяется: заходите, кто хотите.

Последняя шутка?

Сэр Майкл тяжело переступает порог. C тревогой всматривается мне в лицо, переводит взгляд на высохшую куклу, ещё недавно бывшую Галой, и прикрывает на миг глаза.

А открыв, неверяще смотрит куда-то позади меня.

Он застывает на месте, как вкопанный, поэтому Маге приходится потеснить его, чтобы пройти, и тоже озадаченно уставиться за мою спину.

– Ну, и что это за явление?
– наконец говорит он.

Должно быть я в шоке: не каждый день у меня на руках умирают ведуньи, да ещё так тяжело умирают... Только этим могу объяснить, что до сих пор пялюсь на них, ничего не понимая. Затем догадываюсь обернуться. И в дверях напротив - вижу девушку. Она абсолютно голая, она щурится на свет, она пытается тереть глаза, будто только что проснулась.

– Господи, - только и могу сказать я. Потом до меня доходит.

За время пребывания в коконе она истончилась до такой степени, что, кажется, вот-вот надломится в талии. Личико посветлело, глаза смотрят почти осмысленно... Почти.

– Сэр Майкл, - говорю, - это же она.
– Это же ей Гала... Рубин...

Он уже набрасывает на её узенькие плечи куртку. Обнимает, словно прикрывая собой. И я, наконец, отмираю. Таймер.

– Полчаса. У нас есть полчаса, так Гала сказала. Я успею что-нибудь найти из одежды. Сэр Майкл, да усадите её, она же едва на ногах держится!