Чтение онлайн

Вот и я встаю и отправляюсь бродить по дому. Ставни в пустом зале закрыты, я приношу из кухни свечу и подсаживаюсь к столу, где недавно мы сидели с амазонкой и друидом. Гитара сиротливо прислонена к стене. Беру на ней для пробы несколько аккордов, но свежие шрамы на ладони пощипывают, и я отставляю инструмент. Замираю. Слышу собственное дыхание, слышу, как тикают часы в кухне, как заводит в углу свою песню сверчок, и далеко на соседних улицах перебрёхиваются псы. Тоска и скука. Что ж он не едет?

Долгие здесь дни, но этот вечер вообще бесконечен.

Кажется, я задремала. Вздрогнув от какого-то громкого звука, открываю глаза: это Ян спускается из мансарды. Наверное, хлопнул дверью, вот я и проснулась. Минус тебе, хозяйка: время позднее, а единственный в доме мужик не накормлен. Да и Васюта ведь, если приедет, с дороги наверняка будет голодный. Подхватываюсь лётом на кухню, на скорую руку собираю ужин. Зову Яна.

...Я им просто любуюсь. И не только потому, что похож на своего дядьку. А сходство несомненное: в повороте головы, в манере скептически приподнимать бровь, и даже пальцы у него такой же формы, со слегка сплюснутыми кончиками, видать, это у них фамильное. Он, несмотря на возраст, цельный, упёртый, литой. Будущий воин. А ведь не просто так я ему Ратиборца нашила, думаю. Придёт время - парень ещё всем покажет.

Когда я разливаю чай, он подвигает ко мне ближе плошку с засахаренным миндалём, до которого я большая охотница. Берёт орешек, дабы показать, что себя не обделил, остальное - мне. А я колю для него сахар. Мне нравится смотреть на Яна, ему - на меня. Его смешит, как я пыхчу с щипчиками над большим куском, кое-как стёсывая крохи. Такой твердокаменный сахар - не рафинад, не пилёный, не крупнокусковой, а прессованный в настоящую сахарную голову - я пробовала только в детстве, у бабушки, и у неё же впервые увидела такие вот щипцы для колки. Зажав в зубах небольшой сколок, можно выпить не одну чашку.

– Ян, - отставляю пустую кружку.
– Вот засада, я до сих пор не знаю... а как вообще-то город называется? Не Тристрам, случайно?

– Тардисбург, - отвечает Ян и наливает мне вторую кружку.
– Вот уж не знаю, что это означает, но некоторые из попаданцев сильно изумляются. Что, у вас такой тоже есть?

Я невольно фыркаю, едва не обжёгшись.

– Нет, города такого нет, а вот есть одна умная полицейская будка, она же по совместительству - машина времени и космический корабль, Тардис... или это просто совпадение? Вообще-то, получается чудно: Гала говорит, что Мир срисован с компьютерной игрушки, значит, вроде, совсем молодой, а сэр Майкл утверждает, что только этому самому Тардисбургу около трёхсот лет, а значит, и название у него должно быть старинное. А в нашем мире имя Тардис прозвучало впервые лет тридцать назад, не раньше. Как-то это не вяжется меж собой. Кто прав?

– А что тут думать?
– отвечает Ян.
– Я ваших заморочек с именами и будками не знаю, но вот что скажу: Гала твоя - пришлая, а сэр местный, коренной, ему и лучше знать, как всё устроено. Чудная ты, Ваня. Тебе думать о своём мире надо, а не о чужом.

– Понимаю.
– Со вздохом тянусь за новым орешком.
– Да видишь, какая незадача, не идёт всё это у меня из головы. Почему одна говорит одно, другой - другое? Вроде бы, если они хорошие знакомые, друг о друге многое знают... Могли бы договориться, как Наставники, чтобы новичкам информацию по единому образцу выдавать. А, видишь, не договорились. Почему? И странностей здесь много. Будь этот мир действительно скопирован с Дьяблы, меня бы тут совсем другие люди встретили и направили бы по определённому маршруту. Хотя, может, поначалу так и было, да надоело местному устроителю, за столько лет-то... Но не водилось в той игре, что я знаю, велоцерапторов, и ведуний, и северных варваров, а уж тем более - их дружин. Давно хочу спросить: как вы вообще здесь оказались? Ведь видно же - не отсюда вы, и не только этот дом, а весь ваш квартал словно из другого мира перенесён. Ничего, что я так, а то, может, тебе говорить об этом не хочется?

– Перенесён, - помедлив, кивает Янек.
– Считай, пятнадцать лет назад. Половину селения Мир сюда перетащил. Васюта рассказывал, будто кто кусок вырезал, как из пирога, да в этот город и воткнул, как есть: с домами с людьми, со скотиной. Тут сперва пустырь был, на этом-то месте... И сразу попёрли из степи всякие твари невиданные. Ну, мужики-то у нас не промах, всем миром отбились. А после с местными поговорили, с ведунами, от них и узнали о квестах. О том, что Миру надоело по одному к себе выдёргивать, вот и решил он посмотреть, что будет, если разных людей собрать: выживут или друг друга поубивают.

– Да уж, затейник, - зло говорю я.
– Умеет он развлекаться. А дальше?

– Сперва, конечно, народ не поверил. Тогда и первую дружину собрали, да против кого обороняться? Пожили, присмотрелись - вроде поутихло вокруг. Решили: раз уйти некуда, надо обживаться. А кто-то и на Сороковник согласился. Многие прошли.

– Вернулись?
– тихо спрашиваю.

– Должно, вернулись. Бают люди: перед каждым, что Финал прошёл, свой портал открывался, и было сквозь него видать наш мир, село, откуда нас сдёрнули, да только портал недолго висел и пропускал лишь одного, а потом пропадал.

– Вот оно что... Постой, а в дружине-то, я заметила, и ветеранов много, и все - крепкие, сильные, неужто они своих Сороковников не сумели пройти?

– Сказал же - не все поверили.
– Ян задумчиво чешет переносицу.
– А были и те, кто прошли и вернулись, не захотели своих бросать. Из них и пошли первые наши Наставники.

– И Васюта?

Ян словно налетает на какое-то препятствие. Замыкается. Отводит глаза.

– Он... совсем по-другому Наставником стал. Только ты про это не спрашивай: не велит он никому говорить.

Снова какие-то тайны. Ну, спрошу про другое.

– А твои родители? Что с ними случилось? Неужели кроме Васюты нет больше никого из родни?

– Отец в нашем мире остался. В отъезде в то время был, как нас сюда утянуло. А мать, - Ян судорожно вздыхает.
– На седьмом месяце она была, когда сюда попала. Умерла, меня рожая.

Я даже голову пригибаю. И кто меня вечно за язык тянет?

– Прости.

– Ладно, - сухо отвечает Ян.
– Всё равно выпытала бы когда-нито. А что с рукой-то?
– меняет он тему.

Оказывается, я уже не в первый раз потираю больную ладонь, чтобы унять зуд. Рубцы воспалились и свербят.

– На стрельбищах порезалась. Видно, занесла что-то. Чем бы обработать?

– Настойкой прижгу, - встаёт Янек, - только уж не прыгай тут до потолка.

Он лезет в шкаф за бутылкой и чистой тряпицей. Правда, настойкой не сразу на ладонь плещет, чего я втайне опасаюсь, а смачивает кусок полотна и осторожно прикладывает. Конечно, щиплет, но по сравнению с тем, что я сегодня умудрилась перенести... Задерживает мою руку в своей. Хмурится.

– Ты Васюту правда любишь?
– вдруг спрашивает. И у меня моментально наворачиваются слёзы.

– Кто ж о таких вещах спрашивает?
– шмыгнув носом, отвечаю.
– Пойду на крылечко посижу, там прохладней.

Он выходит за мной.

– Нет, ты ответь, - говорит упрямо.
– Мне важно.

– Люблю. Понял? Вот где он, спрашивается, пропадает? Обещался к вечеру быть, а до сих пор нет. Ты не ревнуй, Ян, не отберу его у тебя. Я...
– вспоминаю, как он отозвался о Гале.
– Я пришлая, а ты - свой, так кто ему роднее?