Чтение онлайн

Но дело было не только в слепом фанатизме, ведь алхимики столицы платили баснословные деньги за железы химер. Инквизиторы загоняли моих детей в глухие ущелья целыми стаями, используя звуковые артефакты, пронзительный визг которых вдребезги разбивал сверхчувствительную нервную систему созданий, парализуя их от боли. А затем их заживо свежевали. Драгоценный фермент сохранял свои свойства только в том случае, если его извлекали из ещё живого пульсирующего тела.

Я никогда не забуду ту молодую самку, которую нашёл распятой на скале, намертво прибитой тяжёлыми кольями. Она ещё дышала. Когда я опустился перед ней на колени, в её огромных тёмных глазах не было ненависти, только бесконечное непонимание: «За что?». Из-за своей абсолютной эмпатии она просто не могла понять чужую жестокость.

Я не стал применять целительство, было слишком поздно. Просто сидел рядом на пропитанной кровью земле, гладил её угасающее тело и смотрел, как медленно меркнет свет её ауры.

А на следующий день этот проклятый Орден перестал существовать. Я всего лишь слегка изменил химический состав пыльцы, которую Прядильщики уже многие недели безмятежно рассеивали над их главной крепостью.

Когда взошло солнце, каждый, кто носил на груди серебряный знак, сгорел изнутри. Они падали на колени, выкашливая собственные лёгкие, мгновенно превратившиеся в серый пепел, и кричали, пока невидимое пламя пожирало их плоть.

Кто-то скажет, что это было чудовищно жестоко, но для меня это было просто справедливо.

А ещё была планета вечной зимы, где местные кланы аристократов развлекались тем, что устраивали гладиаторские бои. Они выкупали или воровали чужих химер, накачивали их парализующими ядами, срезали им когти и выпускали на арену против своих закованных в артефактную броню отпрысков, называя это «Ритуалом взросления».

Они украли у меня трёх Песчаных Скакунов — глупых, доверчивых ящеров, которые привыкли возить грузы. Я нашёл их на арене в момент битвы, уже истерзанных, ослеплённых, но продолжавших жаться друг к другу, пытаясь защититься от клинков хохочущих сынков местной знати.

Тогда я просто снял генетические ограничители, которые когда-то поставил на их развитие. Заблокированные инстинкты хищников высшего порядка вырвались наружу за доли секунды. Слепые ящеры за несколько минут перевернули пищевую цепь всего континента. Они не только разорвали тех, кто был на арене, но и научились видеть по сердцебиению, их чешуя стала отражать магию. Они вырвались в город и за три дня вычистили все причастные дворянские поместья, не тронув ни одного простолюдина.

Вот там моим созданиям было ТРУДНО. Там они учились выживать, когда весь мир хотел пустить их на реагенты или использовать как движущиеся мишени.

Я моргнул, возвращаясь в реальность.

Передо мной всё так же мерцал экран монитора. Радик, громко клацая клавиатурой, закинул световую гранату и с улюлюканьем ворвался в нарисованную комнату, расстреливая виртуальных врагов. Валерия стояла рядом, уперев руки в бока, и защищала право этой бронированной машины для убийств на беззаботное детство.

Я посмотрел на Радика, на его дурацкую красную кепку, на поднос с надкусанным яблоком рядом с клавиатурой…

Он не прятался в пещерах от инквизиторов. Ему не вырывали железы заживо. Его самая большая проблема сейчас заключалась в том, что у него пинг скачет, а в команде попались новички.

И, если честно… это было просто охренительно!

Сейчас, рядом со мной, самая большая опасность для его психики — это токсичный чат в командной игре. Наверное, ради этого я и торчу в этой ветеринарной клинике, разбираясь с истериками аристократов и местными бандами, чтобы мои химеры могли просто жить и играть в игры.

— Ладно, Лера, ты права. Трудный возраст и всё такое…

Я подошёл к креслу Радика, дотянулся до клавиатуры и наугад нажал несколько клавиш. Персонаж макаки на экране отпрыгнул, уходя с линии огня, и бросил дымовую шашку.

Радик недовольно заурчал, отпихивая мою руку.

— Углы проверяй, когда штурмуешь, кибер-котлета, — поучительно заметил я. — И мышку чуть левее держи, у тебя чувствительность высокая, видишь прицел срывает.

Макак замер на секунду, осмысливая совет, потом чуть сдвинул лапу на коврике и тут же всадил хедшот высунувшемуся из дыма противнику. Удовлетворённо хрюкнув, он показал мне большой палец, не отрываясь от монитора.

— Вот видишь, — Валерия просияла. — А то сразу ругаться.

— Я не ругаюсь, а контролирую процесс адаптации, — я развернулся и пошёл к выходу. — Но если он начнёт донатить с моей кредитки на скины для пушек, я его лично на цепь в подвал посажу.

Валерия рассмеялась мне вслед.

Я вышел в коридор, где меня уже ждал Псих. Он сидел, склонив голову набок, и смотрел на меня умными глазами.

— Что смотришь? — спросил я пса. — Тебе игровой комп покупать не буду, у тебя лапки.

Псих фыркнул и потрусил в сторону приёмной.

А я пошёл в лабораторию. Мой внутренний покой был восстановлен. Мир, конечно, по-прежнему оставался опасным и жестоким местом, но здесь, в этих стенах, всё работало именно так, как я хотел. И пусть Радик играет. В конце концов, реакцию это развивает ничуть не хуже.

Петербург, Российская Империя

Глубокие коммуникации под Адмиралтейским районом

Капитан Морозов стряхнул с визора шлема налипшую зелёную слизь и с отвращением вытер перчатку о бедро. Девятый час под землёй в этих вонючих, забытых богом и Императором коллекторах глубокого заложения. Воздух здесь был таким плотным от испарений аммиака и гниющей биомассы, что фильтры уже работали на пределе возможностей, жалобно попискивая индикаторами перегруза.

Рядом, тяжело переставляя лапы, шла Агата, его личная боевая пантера. Химера была вымотана не меньше хозяина, правый бок ранен, из-под чёрной шерсти сочилась сукровица, смешиваясь с грязью. Агата тихонько зарычала и прижалась к ноге Морозова.

— Знаю, подруга, знаю, как задолбало… — прошептал капитан. — Ещё один квадрат, и будем подниматься наверх.

Его отряд — десять элитных Стражей — двигался клином, прочёсывая дренажный тоннель. Последние часы уже работали на полном автопилоте. Рефлексы, вбитые годами тренировок, заменили уставший мозг. Шаг, сканирование сектора, контроль слепых зон… Плазменные резаки и штурмовые винтовки уже казались пудовыми гирями, оттягивающими руки.

Они вычищали последствия вчерашнего прорыва — убивали отставших, добивали подранков, жгли кладки… Кровавая, грязная и воняющая палёным рутина.

— Командир, впереди перекрытие крошится, — доложил идущий в авангарде боец с позывным Лом. — Арматура голая торчит. Тут бетон ещё при Царе Горохе лили, походу.

Морозов шагнул вперёд, подсвечивая свод подствольным фонарём. И в этот момент пол просто исчез — прогнивший, подмытый кислотными выделениями тварей бетонный пласт рухнул вниз.