Чтение онлайн

Выпили армянского коньяка, любимого коньяка Ивана Ивановича. Никакие Камю, Метакса и прочие не сравнятся с армянским, считал он. Только истинные любители с тонким вкусом могут по-настоящему оценить этот солнечный напиток. Держались все непринужденно, шутили, смеялись.

– -Я вот, смотрю, Булат-Сифон, вы с помощником дополняете друг друга. поделился наблюдениями Иван Иванович.
– Булат по фене - означает нож. А Ланцет по медицински - тоже нож. Арсенал!

– -Действительно.
– удивился Булат-Сифон.
– Я на это не обращал внимания. А у тебя, Иван Иванович, погоняло по фене тоже, прямо прокурорское!

– - А ты думал! Знаешь, сколько мне лет?
– вдруг спросил Иван Иванович.
– Много! Помнишь песенку про вора, у которого отец прокурор? Жалостливая такая, наша, воровская. Раньше частенько напевали. Так вот, сочинили её про меня. У меня ведь отец прокурором в войну был, и до войны, и после. Ба-льшая сука! Собственноручно сдал меня синичкам по малолетке. И в зону определил, а потом приезжал, и на свиданках читал мне странички из краткого курса истории ВКПБ. Воспитывал. Пацанам конфеты и сало возили, а мне этот гад - толстую книгу. Песню, правда, немного переделали, у меня по-другому было. Помню, под Иркутском сидел - мороз, стужа, по щелям ветер воет, в бараке торчим, дубеем, раз - к барину вызывают. Оказывается, папочка прикатил, семьсот километров махнул, соскучился. Упрятал меня, и хоть бы угрызение совести на лице. Ни хрена! Лицо одухотворенное, мечтательное. Я тебе говорит, сын, сказать хочу о товарище Сталине. О нашем вожде и о партии большевиков, которые строят коммунистическое общество. Когда приедешь из лагеря - (звучало так, будто здесь лагерь пионерский) - много почитаешь литературы. А пока я сам расскажу. И заводил старую пластинку о светлом будущем через пятнадцать лет. Декохт у меня, голодуха, его самого сожрал бы, а он мне с бубновым заходом: "Ты, сын, не переживай, что я бердыч не привез. Соскучился, в спешке собирался, ну и забыл. Ведь ты и без того рад меня видеть? Ведь правда? Ведь так?" Семь раз паскуда приезжал, и только один раз привез кило комкового сахара и пачку папирос "Казбек". Вот, в честь папашки и погоняло получил прокурорское: Иван Иванович. Домой я, конечно, не вернулся, на товарняк - и во Владивосток, в порту приворовывал, кормился, пока снова не влетел. Там, кстати, и море залюбил. Ну, а как влетел, попал в одну из приморских зон, где и познакомился с Седым. У него с юности клок седых волос на башке был. Торчал белый пучок среди каштановой кущи. А через много лет, когда Седой тянул не знаю, какой уже срок, и ты с ним встретился в Приморье. Так?

– -Так.
– охотно отозвался Булат-Сифон.
– Я тогда в Сибирь прикатил на заработки, народ там богатый был, беспечный. Для воров - Клондайк. Летом ездил работать, на зиму - назад, в Алма-Ату. Жил как король на именинах. Но в Тынде раз замели меня, шестаков развелось - тьма, вот один алеха, мразь, и заложил. Ссученым вором оказался дружбан мой. Я и под Иркутском отмечался, и под Красноярском, а с Седым встретился - да, в Приморье, в N-ской зоне. Любил Седой пожить. Баб любил, на юбки деньги спускал, и не жалел. От того и погиб, дурак. Я в Волгоград специально мотался, все выяснил. У Мурки бареха есть - вертолетом шворится, кликуха Мессалина, на неё и позарился Седой. А разработал всю канитель Грек, Муркина рука правая. Потерял Седой осторожность на старости, ну - судьба такая.
– улыбнулся и закончил Булат-Сифон.

Они проговорили ещё долго - темно не становилось: белые ночи. Рында на теплоходе Ивана Ивановича отбила час, когда разошлись спать. Перед тем, как потушить свет, Ланцет запер двери на ключ, а ключ оставил в замке. В Питере было прохладно, погода не алма-атинская, они укрылись теплыми одеялами и вскоре погрузились в сон.

В шесть утра, когда сон самый глубокий, а на верхней палубе охраны не осталось, возле теплохода на воде начали булькать пузырьки. Через несколько мгновений - чудовищный взрыв раздался рядом с судном. Теплоход подбросило волной и ударило бортом, за которым свешивались автомобильные шины - о стенку. Подкинуло и яхты, пришвартованные неподалеку, и учебные корабли, и шхуны запрыгали по волнам. Взвыли сирены, палубы начали наполняться людьми и гвалтом. Двое убегали с причала, охрана открыла пальбу и уложила обоих. Когда подбежали, обыскали убитых - документов не нашли, люди неизвестные, особых примет нет. Значит, был третий, или, может быть и четвертый, те, кто находились под водой, а эти, наверху, их страховали. Иван Иванович оценивал ситуацию, Булат-Сифон и Ланцет, полураздетые, находились тут же. Понаехало ментов и фэсбэшников, пожарников, эмчеэсовцев, несколько машин скорой помощи прибыли друг за дружкой. На теплоходе повреждений не нашли, за исключением мелких - на полубаке по правому борту - небольшая течь. Следаки и оперативники производили замеры, опросы свидетелей и пострадавших, то и дело сверкали фотовспышки репортеров. Никто ничего не понимал - полная неразбериха и бедлам! Версии у газетчиков рождались совершенно фантастические, нереальные, вызывающие у Ивана Ивановича злую усмешку. Типа: к трехсотлетию Петербурга американская подлодка выпустила торпеду по "Андрею Красину". Только в пьяной невыспанной башке может родиться такая дурь! Ну и что-то в этом роде. Лишь к двенадцати часам дня напряжение начало спадать, течь заделали пластырями и распорками, менты и фэсбэшники отвалили, но теплоход все-таки требовал расходов и докового ремонта.

Билеты на самолет у Булата-Сифона с Ланцетом лежали в карманах. Деньги получили. Перед прощанием Булат-Сифон тихо спросил Ивана Ивановича:

– -Те двое, которых подстрелили. Кто?

– -Есть догадки?
– задумчиво переспросил Иван Иванович, глядя ему в глаза.

– -Обратил внимание на пиджак тощего? На внутреннем кармане фирменная нашивка: швейная фабрика "ВОСХОД", город Чимкент. Кто у тебя в Чимкенте? Думай, думай.

Иван Иванович, не мигая, мрачно заключил:

– -Кончу блядей!

37

– -Ты представляешь, что сейчас сказал!? Ты! Счетовод Вотруба! Я ведь тебя!..
– она вдруг с крика, как это обычно бывает, перешла на вкрадчивый, почти задушевный тон.
– Я ведь тебя, милый мой, упрашивать долго не стану. Знаешь это? Подписывай документы, и снимай деньги со счета. Будем считать инцидент исчерпанным. Ну?

– -Нет, Мурка. Латышей кидать не стану.
– твердо ответил Атамбай, и поднялся. В кабинете магнитофон тихо крутил "Сулико", было накурено, полная пепельница окурков находилась возле Мурки.
– Я, конечно, сволочь, но не до такой степени.

– -А я, значит, до такой?
– правую руку она положила на бедро и тоже приподнялась. И села.
– Хорошо, Атамбай. Уволен! Этого хотел? Слушай, а может, ты успел сколотить состояние на наших банковских операциях? Проверим! Или, может, питерские тебя приручили, или волгоградские? Или Булат-Сифон за тебя мазу держит? Колись, колись! Такую зарплату не каждый министр получал! Может, мало - решил пошантажировать?
– Она вновь начинала заводиться, и внезапно закончила: "Все! Дела сдай заместителю! Свободен!" - бросила холодно, со злым прищуром.

Атамбай повернулся и вышел. Её дикие выходки до добра не доведут! Всегда держал её за умную бабу, а под конец разочаровался. На различных счетах "Серых волков" денег - Чимкент можно купить с потрохами! И это, не считая тайных хранилищ с черным налом! Не считая товаров на складах базы, в магазинах, не считая топлива в емкостях, тайных нефтеперерабатывающих заводиков в степи, не считая недвижимости по Казахстану, и за бугром, и много еще чего не считая! Зачем нужно было связываться с ураном!? С Бородатым!? Зачем кидать прибалтов, какой в этом смысл!? И уж совсем полный абсурд - взрывать Ивана Ивановича! Эта дура, полная, набитая дура, имея в руках золотую рыбку - останется с разбитым корытом! Не женщина - чудовище! Надо же так разворошить питерское воровское гнездо! Совсем чокнутая? Теперь осталось к списку заклятых врагов прибавить латышей, они ведь тоже сложа руки сидеть не захотят - деньги не малые! Что за новый бизнес - сплошное кидалово?!

Атамбай влетел к заместителю, тот, конечно, в курсе, и вроде сочувствовал бывшему шефу. Хотя человек - скользкий и себе на уме. Никогда Атамбай не проявлял искренности в отношениях с ним, сильно подозревал дятла, стучащего Мурке обо всех и обо всем. Когда копались в бумагах, готовили акты на прием-передачу дел, он, словно стесняясь, предупредил:

– -Тебе бы уехать, Атамбай. Исчезнуть на время. Есть у тебя яма?

Тот и без того был на взводе, отмахнулся:

– -Какая там яма! Чего бояться?

Однако, как только сотрудники разошлись на обед, Атамбай, не ожидая ничего хорошего от сегодняшнего дня, решил действительно исчезнуть, и чем быстрее, тем лучше. Вторые сутки пошли с начала окончательных разногласий, вот и Грек перестал в глаза смотреть. Но хуже всего то, что Мурка с крика перескочила на задушевный тон. Зная её, это означало: разговоры кончились, теперь начнутся действия. Теперь дорога каждая минута: исчезнуть!

Атамбай прокатился по магазинам, делая различные покупки, а на самом деле пытаясь оторваться от хвоста: сиреневый опель неотступно красовался в зеркале заднего вида. Бухгалтер проскочил на верхний рынок, на привокзальную площадь, зарулил на Хатынкопр, в Зеленую балку, мотался из конца в конец надеясь уйти от недоброго глаза боевиков. Черта с два! Наконец на манкентском шоссе остановился у одного из супермаркетов, схватил сумку, вылез из машины, опель тормознул метрах в пятидесяти. Беспечно насвистывая и не торопясь, Атамбай вошел в магазин, там, нервничая, кинулся к черному входу, сунул охраннику десять долларов за открытие двери и, оглядевшись, юркнул в соседние дворы. Бегом проскочил квартал, задыхаясь - тормознул такси. Домой нельзя, обманутые и озлобленные боевики рванут туда, Атамбай нырнул на заднее сидение, назвал адрес.

Мурка сидела, оперевшись лбом в ладонь, и тупо смотрела на лакированную крышку стола, неслышно, по воздуху подплыл Грек, она испуганно встрепенулась:

– -Черт! Грек, сколько раз просила! Как из-под земли!

– -Слушаю, Клеопатра Алексеевна.
– несколько склонил он голову к правому плечу.
– Слушаю.

– -Ты что-нибудь понял?

– -Ты имеешь в виду, Мурка, Атамбая?

– -Да, да.

– -Ничего не понял.

– -Какого ему не хватало? Грек? Разве он плохо жил?
– она вдруг поймала себя на слове "жил" - глагол в прошедшем времени, и ядовито усмехнулась. Разве он плохо жил?
– повторила снова, подкрашенное синим, подрагивало веко.
– Гнида! Он владеет информацией, которой владеть не должен! Договора, банковские счета, связи с Афганом, Россией, передвижение наркоты, ему известны люди в таможне, в полиции, в прокуратуре и судах, в акимате, в Астане, тайники с оружием - все! Даже урановые сделки! Ему известно - все! тихо и устало резюмировала она.
– Грек, прочитай мои мысли!