Чтение онлайн

Мы подошли къ этой двери, Агмахдъ остановился и приложилъ къ ней руку, затмъ онъ обернулся и, глядя на меня, промолвилъ своимъ ровнымъ, спокойнымъ голосомъ: „Не бойся: это святилище — центръ нашей обители, и его близкаго сосдства достаточно, чтобы исполнить насъ силы“.

Повторилось то-же самое, что произошло въ алле при моей первой встрч съ Агмахдомъ, когда голосъ его старался внушить мн бодрость: и я съ усиліемъ поднялъ глаза и взглянулъ на него, думая найти на красивомъ лиц то поощреніе, которое мн слышалось въ тон голоса. Но его тамъ не было; на меня спокойно, невозмутимо смотрли его голубые глаза, какъ всегда безжалостные, неподвижные; и въ одно мгновеніе душа моя, пораженная ужасомъ, ясно прочла въ нихъ всю жестокость хищнаго звря. Онъ отвернулся отъ меня, отперъ дверь и прошелъ первый, держа ее открытой, чтобы пропустить и меня; и я послдовалъ за нимъ, да, хотя мн показалось, что ноги подо мной подкашиваются, и я проваливаюсь въ пропасть.

Мы очутились въ комнат съ низкимъ потолкомъ, которая освщалась широкимъ окномъ, продланнымъ высоко въ стн; она была вся задрапирована дорогими тканями и увшана красивыми занавсями; вдоль стны стояло низкое ложе. При взгляд на него я вздрогнулъ: самъ не знаю, почему мн тотчасъ-же пришло на умъ, что это — то самое, на которомъ я спалъ въ прошлую ночь. Я не могъ глазъ отвести отъ него; а между тмъ, комната была роскошно убрана, и въ ней было немало красивыхъ вещей, на которыя стоило-бы посмотрть. Но я съ замираніемъ сердца спрашивалъ себя, зачмъ перенесли это ложе изъ кельи, въ которой я провелъ предыдущую ночь; я смотрлъ на него и терялся въ догадкахъ… Вдругъ, я замтилъ, что кругомъ стояла глубокая, полная тишина, и меня охватило чувство одиночества; я быстро обернулся, сильно встревоженный. Да, его не было! Онъ ушелъ, страшный жрецъ Агмахдъ ушелъ, не прибавивши ни слова, и оставилъ меня одного. Что это значило? Я подошелъ къ двери и дернулъ ее; но оказалось, что она была не только закрытой, а даже запертой на замокъ: я былъ узникомъ.

За что?

Я обвелъ глазами толстыя каменныя стны, взглянулъ на высокое окно, вспомнилъ о близкомъ сосдств святилища и бросился на ложе, закрывъ лицо руками…

Думаю, что пролежалъ такъ нсколько часовъ. Я не смлъ встать, не смлъ произвести ни малйшаго шума. Мн не къ кому было апеллировать, кром какъ къ безжалостнымъ голубымъ глазамъ жреца Агмахда; и я лежалъ на своемъ лож, плотно зажмуривъ глаза, не смя разглядывать своей тюрьмы, молясь только объ одномъ, чтобы никогда не настала ночь. Пока была лишь ранняя пора дня, — въ этомъ я былъ увренъ, хотя и не зналъ, сколько времени провелъ въ саду съ Себуа — солнце стояло высоко на неб, и свтъ его лился въ мою келью черезъ широкое окно. На это я обратилъ вниманіе только тогда, когда, по прошествіи долгаго времени, я вдругъ обернулся и съ безпокойствомъ оглядлъ комнату: мн почудилось, что въ ней кто-то есть. Но никого не было, разв кто-нибудь спрятался за занавси. Нтъ, я былъ одинъ. Я успокоился и взглянулъ вверхъ, на окно, которое яркій солнечный свтъ превратилъ въ нчто великолпное. И тутъ только я ясно сталъ сознавать, что есть еще въ мір солнце, и что самъ я, несмотря на недавніе ужасы, пережитые мной, — небольше, какъ мальчикъ, и притомъ большой любитель солнечнаго сіянія.

Свтъ въ окн все сильне привлекалъ меня, и мн, наконецъ, захотлось взобраться на окно и выглянуть изъ него. Я не могу теперь отдать себ отчета во внезапномъ порыв, возбудившемъ во мн такое страстное желаніе привести въ исполненіе задуманную затю, какъ не могу объяснить происхожденія пытливыхъ и упорно приводимыхъ въ исполненіе замысловъ, возникаюшихъ въ мозгу большинства мальчиковъ. Какъ-бы то ни было, я всталъ; теперь, когда у меня было въ виду ребяческое предпріятіе, достаточно соблазнительное, чтобы поглотить все мое вниманіе, я отбросилъ всякій страхъ передъ окружавшею меня таинственностью. Стна была совершенно гладкая; но я сообразилъ, что, стоя на стол, находившемся какъ разъ подъ окномъ, мн можно будетъ достать руками до подоконника, а на нихъ уже подняться настолько, чтобы выглянуть изъ окна. Я вскарабкался на столъ; но все-таки едва касался подоконника вытянутыми руками. Вроятно, эта часть моей зати въ особенности и привлекала меня, потому что кром храмоваго сада я ничего не ожидалъ увидть. Въ томъ, что представилось моимъ взорамъ не было ничего поразительнаго, но этого было достаточно, чтобы умрить мое удовольствіе. Сада здсь не было, окно выходило на небольшой квадратный участокъ земли, окруженный высокими, блыми стнами, очевидно, не вншними, а внутренними, такъ какъ он были совершенно гладки, безъ всякихъ украшеній; со всхъ сторонъ виднлись крыши и колонны, изъ чего я заключилъ, что этотъ клочекъ земли находится въ самомъ центр огромныхъ зданій. Кругомъ не было слдовъ другихъ оконъ, кром моего.

Въ это время послышался слабый шумъ въ комнат. Я быстро опустился на столъ и въ сильномъ смущеніи оглядлъ комнату. Звукъ, казалось, исходилъ изъ-за тяжелой занавси, на половину закрывавшей одну изъ стнъ. Я стоялъ, затаивъ дыханіе; несмотря на то, что былъ только полдень, и солнце ярко сіяло, меня все-же взяла оторопь при мысли о томъ, что можетъ произойти нчто ужасное. Мн не приходило на умъ, что въ комнат могъ быть другой входъ, кром того, черезъ который я самъ вошелъ, а потому и не смлъ разсчитывать на присутствіе реальнаго существа. Однако, опасенія мои скоро разсялись: занавсь была нсколько отброшена въ сторону, и послушникъ въ черномъ одяніи, крадучись, вышелъ изъ-за ея прикрытія. Я никогда еще не встрчался съ съ нимъ, и манеры его удивили меня, хотя я не испугался, такъ какъ онъ держалъ въ рук великолпный экземпляръ царственнаго благо лотоса. Я соскочилъ со стола и бросился къ нему, не спуская глазъ съ цвтка: когда я очутился около него, онъ проговорилъ очень тихо, скороговоркой:

— Этотъ цвтокъ посылаетъ теб Себуа. Лелй его, но пусть никто изъ жрецовъ не увидитъ его, и онъ поможетъ теб въ минуту опасности. Себуа настоятельно проситъ, чтобы ты всегда помнилъ все, что онъ говорилъ теб, и чтобы ты прежде всего полагался на свою любовь къ истинно-прекрасному и на свои врожденныя симпатіи и антипатіи. Вотъ его порученіе, — продолжалъ онъ, направляясь назадъ къ занавси. — Я рискую жизнью, чтобы угодить Себуа. Смотри, никогда не подходи къ этой двери и не показывай вида, что знаешь о ней; она ведетъ въ частные покои высшаго жреца Агмахда, въ которые никто не сметъ проникнуть подъ страхомъ страшнаго наказанія.

— А какъ-же ты-то пробрался черезъ нихъ? — спросилъ я, сильно заинтересованный происшествіемъ.

— Вс жрецы заняты утренними церемоніями, и мн удалось ускользнуть незамтно.

— Скажи мн, вскрикнулъ я въ ту минуту, когда онъ поспшно переступалъ порогъ двери, пытаясь удержать его: — почему Себуа не пришелъ самъ?

— Ему нельзя: строго слдятъ за тмъ, чтобы онъ не сдлалъ попытки добраться до тебя.

— Но почему же это? — вскричалъ я, охваченный страхомъ и удивленіемъ.

— Не знаю, — отвтилъ послушникъ, вырывая край своей одежды изъ моей руки. — Помни мои слова.

Онъ торопливо проскользнулъ въ дверь и заперъ ее за собой. Я чуть не задохнулся подъ тяжестью опустившейся на меня занавси. Это неожиданное появленіе и быстрое исчезновеніе послушника такъ меня удивили, что я не скоро опомнился. Наконецъ, я пришелъ въ себя, сбросивъ въ сторону придавившую меня занавсь я выступилъ изъ-за нея, держа въ рук лотосъ. Я не сталъ припоминать словъ, которыхъ мн велно было не забывать, такъ какъ моею первою мыслью было подыскать безопасное мсто для драгоцннаго цвтка, который я держалъ такъ же нжно и осторожно, какъ если бы это было любимое существо. Я озирался кругомъ, ища мста, гд онъ могъ бы быть скрытъ отъ постороннихъ глазъ и въ полной безопасности. Посл нсколькихъ минутъ поспшнаго осмотра, я замтилъ, что какъ разъ позади изголовья ложа былъ уголъ, въ которомъ спускавшаяся на полъ занавсъ нсколько отступала отъ стны. Я подумалъ, что его можно сюда помстить, по крайней мр, не надолго, такъ, какъ его не будетъ видно, да и воздуха ему будетъ достаточно; мн казалось, что за моимъ ложемъ его трудне замтить — разв снимутъ занавсь, — чмъ во всякомъ другомъ мст. Я поспшилъ скрыть цвтокъ въ уголъ, чтобы не держать его въ рук, боясь, что церемоніи кончатся, и Агмахдъ войдетъ ко мн въ комнату. Спрятавъ его, я сталъ искать какой-нибудь сосудъ, чтобы посадить его въ воду, такъ какъ мн пришла мысль, что мой другъ недолго проживетъ, если не снабдить его хоть небольшимъ количествомъ дорогой ему стихіи. Вскор я нашелъ маленькую глиняную кружку съ водой, въ которую и опустилъ лотосъ, соображая все время, что я буду длать, если жрецы замтятъ ея исчезновеніе и станутъ спрашивать о ней. Я не зналъ, какъ поступлю въ такомъ случа; но надялся, что, если цвтокъ и будетъ найденъ, на меня сойдетъ вдохновеніе, и мн удастся оградить Себуа отъ дальнйшихъ непріятностей. Для меня было ясно, что онъ страдаетъ изъ-за чего-то, имющаго отношеніе ко мн, хотя и не могъ понять, изъ-за чего именно. Затмъ, я прислъ на свое ложе, чтобы быть ближе къ дорогому мн цвтку. Какъ мн хотлось поставить его на солнц и любоваться его красой!

Такъ прошелъ весь день. Никто не приходилъ. Я слдилъ за тмъ, какъ солнце мало-по-малу покидало мое окно, и какъ постепенно спускались вечернія тни. Я все былъ одинъ. Не помню, чтобы на меня напалъ страхъ, какъ не помню, чтобы наступившая, наконецъ, ночь снова принесла съ собой тоску и ужасъ. Я весь былъ проникнутъ чувствомъ глубокаго мира; можетъ быть, то былъ результатъ длинныхъ часовъ дня, проведенныхъ въ невозмутимомъ спокойствіи, а можетъ быть, я былъ обязанъ этимъ скрытому присутствію чуднаго цвтка, который все время стоялъ передъ моимъ умственнымъ взоромъ во всей своей нжной, пышной крас. Меня не преслдовали гнусныя виднія, которыхъ я не могъ ничмъ отогнать отъ себя въ предшествовавшую ночь.

Было совершенно темно, когда дверь, выходившая въ коридоръ, отворилась и вошелъ Агмахдъ въ сопровожденіи молодого жреца, несшаго различныя явства и чашу съ неизвстнымъ мн сладкаго запаха напиткомъ. Я бы не сошелъ съ ложа, не будь я такъ голоденъ. До сихъ поръ мн это не приходило на умъ, но тутъ я понялъ, что ослаблъ отъ продолжительнаго поста. Поэтому я быстро вскочилъ съ мста и, когда жрецъ, разложивши передъ мной ужинъ, протянулъ мн чашу съ напиткомъ, опорожнилъ ее сразу; тутъ только мн стало ясно, что я, дйствительно, отощалъ за день. Поставивши пустую чашу на столъ, я бросилъ вызывающій взглядъ на Агмахда, который не спускалъ съ меня глазъ, пока я пилъ, и произнесъ смло:

— Я съ ума сойду, если ты меня снова оставишь одного въ этой комнат: я никогда въ жизни не оставался такъ долго въ одиночеств.

Сказалъ я это подъ вліяніемъ какого-то внезапнаго импульса. Пока тянулись въ уединеніи эти длинные часы, они не казались мн такими страшными; теперь-же я вдругъ почувствовалъ весь вредъ такого полнаго одиночества, и высказалъ свое мнніе.

— Оставь все это и принеси ему книгу, лежащую на лож въ моемъ переднемъ поко, — проговорилъ Агмахдъ, обращаясь къ младшему жрецу, который тотчасъ-же вышелъ, чтобы исполнить данное ему порученіе. Высказываясь, я почти не разсчитывалъ остаться въ живыхъ; и тмъ веселе взялъ теперь съ блюда покрытый масломъ пирогъ и принялся за ду. Агмахдъ не прибавилъ ни слова. Пять лтъ спустя, я не смлъ-бы такъ глядть на златобородаго жреца, какъ не могъ-бы спокойно сть, бросивши ему вызовъ. Но тогда полное невдніе молодости и равнодушіе ея длали меня смлымъ. Кром того, у меня не было критерія, который далъ бы мн возможность составить себ представленіе о глубин его ума и сил его всеобъемлющей и неумолимой жестокости. Да и откуда оно могло бы быть у меня? Я ничего не зналъ ни о род этой жестокости, ни о цляхъ и намреніяхъ его самого. Но зато я очень ясно сознавалъ, что совсмъ не того искалъ, поступая въ храмъ, и ужъ совершенно по мальчишески мечталъ о побг (хотя-бы и черезъ страшный коридоръ) въ случа, если-бы и впредь мн предстояло влачить такое горестное существованіе. Я и не подозрвалъ, думая такимъ образомъ, о томъ тщательномъ надзор, подъ которымъ ужъ находился тогда.