Чтение онлайн

Я всталъ и послдовалъ за нимъ. Мы пошли садомъ, въ немъ было такъ много привлекательнаго для меня, что я невольно замедлялъ шаги, идя за Себуа. Ахъ, что это были за яркіе цвты! Какое тутъ было богатство пурпуровыхъ и темно-малиновыхъ тоновъ! Какъ трудно было не останавливаться передъ каждымъ прекрасно-ликимъ цвткомъ, чтобы упиться его нжнымъ ароматомъ! А все-же, посл моего недавняго преклоненія передъ красотой лотоса, мн казалось, что вс остальные цвты — только блдныя отраженія этого недосягаемаго идеала совершенства и изящества.

Мы направились къ виднвшимся издали вратамъ храма; только то были другія, а не т, черезъ которыя я попалъ въ садъ. При нашемъ приближеніи, изъ нихъ вышло двое жрецовъ, одтыхъ въ такія же блыя одежды изъ чистаго льна, какія я видлъ на златобородомъ Агмахд. Оба были темнокожіе съ черными глазами и такими-же волосами; оба — какъ и онъ — отличались величавой осанкой и ровной, твердой походкой, которая длали ихъ похожими на какія-то непоколебимыя, глубоко-сидящія въ земл деревья; только, — на мой взглядъ, — имъ не доставало чего-то, чмъ Агмахдъ обладалъ въ совершенств, а именно: высшей степени спокойствія и увренности въ себ. Я скоро замтилъ, что они были моложе его, и въ этомъ-то, можетъ быть, и заключалась вся разница между ними. Мой темнолицый наставникъ отвелъ ихъ въ сторону и заговорилъ о чемъ-то съ большимъ воодушевленіемъ, хотя, вмст съ тмъ, и очень почтительно; жрецы слушали его съ выраженіемъ живйшаго интереса на смуглыхъ лицахъ и отъ времени до времени вскидывали на меня глазами; пока длилась ихъ бесда, я стоялъ въ пріятной тни глубокаго свода, сдланнаго надъ дверями.

Выслушавъ человка въ черной одежд, жрецы направились въ мою сторону, а онъ повернулся и зашагалъ прямо по трав, возвращаясь, повидимому, къ той тропинк, по которой мы пришли сюда.

Одтые въ блое жрецы шли къ моимъ дверямъ, разговаривая другъ съ другомъ тихимъ шопотомъ; дойдя до меня, они знакомъ пригласили меня слдовать за ними, что я и исполнилъ. Мы пошли по прохладнымъ переходамъ съ высокими потолками, — я — по своей всегдашней привычк — безпечно оглядывалъ все, что попадалось мн на глаза по пути, они — продолжая перешептываться и изрдка бросая на меня взгляды, смысла которыхъ я никакъ понять не могъ. Наконецъ, мы вышли изъ коридоровъ и очутились въ просторномъ поко, въ род видннаго мной раньше, въ которомъ пожилой жрецъ обучалъ своихъ переписчиковъ. Этотъ покой длился на дв части вышитой занавсью, пышными складками спускавшейся съ высокаго потолка на полъ, и я, какъ большой любитель красивыхъ вещей, тотчасъ обратилъ вниманіе на то, что касаясь пола, она, благодаря тяжести золотой вышивки, не ложилась мягкими линіями, а стояла, не сгибаясь, прямо. Одинъ изъ жрецовъ выступилъ впередъ и проговорилъ, слегка отстраняя рукой конецъ занавси: — Господинъ, можно-ли мн войти?“

Тутъ меня снова охватило оторопь: хотя во взглядахъ, которые они бросали на меня, не было ничего непріязненнаго, все-же я не могъ знать, что меня ожидало, и боязливо поглядывалъ на занавсь, спрашивая себя, кто за ней скрывается. Но мн не пришлось долго дрожать, опасаясь, самъ не знаю чего: скрывшійся передъ тмъ за ней жрецъ появился опять, но уже въ сопровожденіи златобородаго Агмахда, который, не сказавъ мн ни слова, проговорилъ, обращаясь къ моимъ спутникамъ:

— Подождите съ нимъ здсь, пока я схожу къ брату Каменбаку, — и тотчасъ удалился, оставивъ насъ однихъ въ каменномъ зал.

Мои опасенія вернулись ко мн съ утроенной силой. Подари меня гордый жрецъ хотя-бы однимъ ласковымъ взглядомъ, я бы не поддался имъ такъ легко, но теперь я снова былъ охваченъ смутнымъ страхомъ передъ чмъ-то страшнымъ и неизвстнымъ, что вотъ-вотъ могло случиться со мной. Кром того, я все еще чувствовалъ слабость посл моего недавняго обморока; и пока черноволосые жрецы продолжали прерванную бесду, я, дрожа отъ изнеможенія и страха, опустился на каменную скамью, шедшую вдоль стны.

Вроятно, это томительное ожиданіе привело-бы къ новой потер сознанія; но вскор вернулся Агмахдъ, котораго сопровождалъ другой, очень красивой наружности, жрецъ, и я опять пришелъ въ волненіе. У этого жреца тоже были русые волосы и свтлая кожа, хотя и т, и другія были нсколько темне, чмъ у Агмахда; онъ отличался той-же величаво-неподвижной осанкой, которая длала златобородаго жреца предметомъ такого глубокаго благоговнія для меня; но въ его боле темныхъ глазахъ свтилось благоволеніе, чего я еще ни у одного изъ жрецовъ не встрчалъ. При взгляд на него, я нсколько успокоился.

— Вотъ онъ, — промолвилъ Агмахдъ своимъ холоднымъ, музыкальнымъ голосомъ.

Я недоумвалъ и никакъ не могъ понять, почему такъ много говорили обо мн: вдь я былъ всего лишь новымъ послушникомъ, да при томъ уже переданнымъ своему наставнику.

— Братья! — воскликнулъ Каменбака: — Не облечь-ли его въ блую одежду ясновидящаго! Отведите его въ ванну, пусть его вымоютъ и натрутъ благовонными маслами, а затмъ мы съ братомъ Агмахдомъ наднемъ на него блое одяніе. Посл этого дадимъ ему одохнуть, пока сами доложимъ обо всемъ собранію высшихъ жрецовъ. Итакъ, приведите его обратно сюда посл ванны.

Молодые жрецы увели меня изъ зала. Я ужъ догадался, что они принадлежали къ низшему чину жреческаго сословія и, вглядываясь теперь въ нихъ пристальне, замтилъ, что на ихъ блой одежд не было той прекрасной золотой вышивки, которую я видлъ на одежд Агмахда и Каменбаки, а вмсто нея, по краямъ были черныя линіи и стежки такого-же цвта. Какъ пріятно было при моей усталости ссть въ ароматическую ванну, къ которой они привели меня! Она успокоила, даже убаюкала меня. Когда я вышелъ изъ нея, меня натерли нжнымъ благовоннымъ масломъ и завернули въ полотняную простыню, посл чего мн предложена была закуска, состоявшая изъ плодовъ и намазанныхъ масломъ сдобныхъ печеній, которую я запилъ какимъ-то очень душистымъ питьемъ, подкрпившимъ и возбудившимъ меня. Затмъ былъ обратно приведенъ въ покой, гд насъ ожидали старшіе жрецы.

Съ ними я засталъ другого, низшаго чина жреца, державшаго яркой близны одежду изъ тонкаго полотна. Агмахдъ и Каменбака приняли ее изъ его рукъ, мои спутники сняли облекавшую мое тло простыню; высшіе жрецы сами, вдвоемъ, надли на меня блое одяніе, посл чего положили мн на голову свои скрещенные руки, въ то время, какъ остальные опустились на колни, кто гд стоялъ.

Не понимая, что все это значило, я было снова заволновался; однако, ванна и да настолько благотворно подйствовали на меня, что когда старшіе жрецы, безъ дальнйшихъ церемоній, отослали меня съ тми двумя, къ которымъ я усплъ уже привыкнуть, я пріободрился и легкими шагами послдовалъ за ними. Они привели меня въ небольшую комнату, въ которой ничего не было, кром длинного, низкого ложа, покрытого полотняной простыней. Но я былъ радъ этому; я чувствовалъ, что глазамъ моимъ и мозгу необходимъ отдыхъ. Чего-чего я не пережилъ съ того момента, когда утромъ вступилъ въ храмъ! Сколько времени, казалось мн, прошло съ тхъ поръ, какъ я у вратъ его выпустилъ руку матери изъ своихъ!

— Отдыхай съ миромъ! — сказалъ одинъ изъ жрецовъ: — Высыпайся, потому что тебя разбудятъ съ наступленіемъ первыхъ прохладныхъ часовъ ночи.

И я остался одинъ.

Я прилегъ на это, оказавшееся довольно мягкимъ, ложе, съ удовольствіемъ расправилъ усталые члены; вскор, несмотря на странную обстановку, окружавшую меня, я погрузился въ глубокій сонъ. Здоровье и молодость съ ея доврчивостью помогли мн забыть новизну моего положенія, и я весь отдался временной роскоши полнаго отдыха. А давно-ли, войдя въ келью и разсматривая это ложе, я съ недоумніемъ спрашивал себя, куда двалось то душевное спокойствіе, которымъ я наслаждался въ то время, когда былъ простымъ, невжественнымъ мальчишкою, а не послушникомъ великаго храма.

Было совершенно темно, когда я проснулся, и однако я сразу и ясно почувствовалъ присутствіе въ комнат посторонняго человка; я привскочилъ и прислъ на кровати. Внезапное пробужденіе выбило изъ моей памяти воспоминаніе о недавнихъ событіяхъ; мн представилось, что я — дома, и что то — мать сидитъ у моего изголовья и молча охраняетъ мой сонъ.

„Мама!“ закричалъ я: „что случилось? Зачмъ ты — здсь? Или ты — больна? Ужъ не разбжались-ли овцы?“

Отвта не послдовало. Между тмъ я пришелъ въ себя и сообразилъ, несмотря на окружавшій меня полный мракъ, что я — не дома, а въ какомъ-то незнакомомъ мн мст, что никого не знаю, кто-бы могъ стоять тутъ въ комнат и молча подстерегать меня; и сердце мое сильно забилось. Мн кажется, что въ общемъ я былъ мужественнымъ парнемъ, не подававшимся бабьимъ страхамъ, но вдругъ я упалъ навзничь на свое ложе и громко зарыдалъ.

„Принесите огня: онъ проснулся“, произнесъ чей-то спокойный голосъ. Послышались какіе-то звуки; до моихъ ноздрей донесся острый — пряный запахъ. Вслдъ за этимъ въ дверяхъ показалось двое молодыхъ послушниковъ съ серебрянными свтильниками въ рукахъ, и комната разомъ освтилась яркимъ свтомъ, при которомъ я увидлъ, что она была полна высшихъ жрецовъ, неподвижно стоявшихъ въ своихъ блыхъ одеждахъ. Я былъ такъ ошеломленъ этимъ зрлищемъ, что пересталъ плакать и забылъ тоску по дом. Не удивительно, что я изнемогалъ подъ тягостнымъ ощущеніемъ присутствія какого-то посторонняго лица въ комнат: меня окружала толпа людей, неподвижныхъ и безмолвныхъ, глаза которыхъ были опущены долу, а руки скрещены на груди. Я крпко прижался къ своей кровати, закрывъ лицо руками; толпа, огни, все производило на меня тяжелое впечатлніе, и, когда прошло первое чувство удивленія, я готовъ былъ снова залиться слезами, но на этотъ разъ уже отъ того, что мысли мои смшались, и я ничего не могъ понять. Благоуханіе становилось сильне и сильне, комната наполнялась дымомъ отъ горящихъ куреній, открывъ глаза я увидлъ двухъ молодыхъ жрецовъ, стоявшихъ по об стороны ложа и державшихъ вазы съ дымящимся иміамомъ. Комната, какъ я ужъ сказалъ, была полна жрецовъ; но вокругъ меня они сплотились тснымъ кольцомъ. Я съ благоговніемъ сталъ разглядывать лица ближайшихъ ко мн, среди которыхъ находились Агмахдъ и Каменбака. Вс эти люди отличались той странной неподвижностью лица и осанки, которая такъ сильно дйствовала на меня. Я обвелъ глазами всхъ присутствовавшихъ и, снова, дрожа всмъ тломъ, закрылъ лицо руками. Я испытывалъ такое чувство неволи, точно былъ окруженъ непроницаемой стной; и въ самомъ дл эти, стоявшіе вокругъ меня, жрецы образовали такую тюрьму, изъ которой мн трудне было вырваться, чмъ изъ каменныхъ стнъ. Наконецъ, Агмахдъ прервалъ молчаніе словами: „Вставай, дитя, и иди съ нами“.