Чтение онлайн

Я повиновался; хотя сознаюсь, охотне согласился-бы остаться здсь, въ темной комнат, чмъ сопровождать эту странную, молчаливую толпу людей. Но всякій разъ, когда я встрчался съ холоднымъ, непроницаемымъ взглядомъ обращенныхъ ко мн голубыхъ глазъ Агмахда, мн ничего другого не оставалось длать какъ безпрекословно покоряться. Такъ было и теперь: я всталъ и пошелъ впередъ, не выходя изъ тснаго кольца окружавшихъ меня жрецовъ, которые шли спереди, сзади, съ боковъ; остальные подвигались въ полномъ порядк вн этого круга. Мы спускались по длинному коридору, пока не достигли большихъ входныхъ дверей храма, которыя оказались широко раскрытыми. Сквозь нихъ я мелькомъ взглянулъ на усянный звздами небесный сводъ и почувствовалъ себя бодре, точно увидлъ лицо стараго друга. Но это длилось лишь одно мгновеніе, пока мы стояли какъ разъ внутри большихъ дверей. Нсколько жрецовъ закрыли ихъ и заперли засовомъ, посл чего мы пошли по большому центральному коридору на который я обратилъ вниманіе, когда въ первый разъ еще проходилъ мимо. Теперь я замтилъ, что, хотя онъ былъ и просторенъ и очень красивъ, въ немъ совсмъ не было дверей, за исключеніемъ одной, подъ глубокой аркой, въ конц его и какъ разъ противъ большой храмовой аллеи.

„Куда ведетъ эта одинокая дверь?“ спросилъ я себя но безъ особеннаго интереса. Было принесено и поставлено по средин коридора низенькое сиднье, на которое жрецы мн велли ссть, лицомъ къ этой самой двери, что я и исполнилъ. Я молчалъ, хотя и былъ въ сильной тревог. Что за странность? Ради чего долженъ я сидть здсь окруженный высшими жрецами? Какое мн предстоитъ испытаніе? Но я положилъ быть мужественнымъ и не бояться. Разв я не былъ облеченъ въ полотняное, безупречной близны, одяніе? Положимъ оно — не вышито золотомъ, но зато и не отмчено черными линіями и стежками какъ платья жрецовъ, помоложе; да, оно — совершенно блое! Я гордился этимъ обстоятельствомъ, полагая, что въ немъ заключается особаго рода отличіе; и этой-то мыслью я и старался теперь поддержать свое слабющее мужество.

Отъ сильнаго запаха куреній у меня начинало шумть въ голов; я — не привыкъ къ благовоніямъ, такъ щедро расточавшимся здсь въ храм.

Вдругъ, безъ единаго предварительно произнесеннаго слова или даннаго знака, вс огни были разомъ потушены, и я снова очутился во мрак, посреди странно безмолвной толпы жрецовъ. Я сдлалъ попытку собраться съ мыслями и понять, гд я. Я вспомнилъ, что главная масса присутствовавшихъ была позади меня, что жрецы впереди разступились, такъ что въ тотъ моментъ, когда были потушены огни, — хотя внутренній кругъ и продолжалъ отдлять меня отъ другихъ, — передо мной открылся весь коридоръ вплоть до двери подъ аркой.

Повторяю я былъ сильно встревоженъ и чувствовалъ себя крайне несчастнымъ. Свернувшись въ клубокъ на своемъ сидньиц, я ршился проявить храбрость, если того потребуютъ обстоятельства, а пока старался сидть смирно и такъ, чтобы меня не было замтно.

Безстрастныя лица высшихъ жрецовъ, стоявшихъ, какъ я зналъ, неподвижно вокругъ меня, пугали меня; гробовое молчаніе всхъ прочихъ, наполняло меня благоговйнымъ трепетомъ; временами на меня нападалъ такой страхъ, что я начиналъ соображать, удастся ли мн уйти, незамченнымъ жрецами, если встать и направиться прямо впередъ, внизъ по коридору. Но я не смлъ приступить къ осуществленію этого плана; кром того, одуряющій запахъ куреній въ связи съ дйствіемъ вчерашняго душистаго питья и предшествовавшаго сна, вызывалъ во мн непривычное чувство оцпененія; я сидлъ съ полузакрытыми глазами и чувствовалъ, что вотъ-вотъ засну… Въ это самое время мое любопытство было внезапно пробуждено: въ противоположномъ конц коридора по краямъ заинтересовавшей меня двери показалась узкая полоса свта. Я широко раскрылъ глаза, чтобы лучше видть, и скоро замтилъ, что дверь медленно очень медленно открывается… Наконецъ, она остановилась, открывшись на половину, и изъ помщенія, куда она вела, сталъ изливаться какой-то тусклый, словно чмъ-то закрытый свтъ. Но на нашемъ конц коридора тьма осталась нетронутой, полной; везд не было видно признаковъ жизни, не было слышно никакихъ звуковъ, кром тихаго, сдержаннаго дыханія окружавшихъ меня жрецовъ. Черезъ нсколько минутъ мн пришлось закрыть глаза: я такъ напряженно всматривался въ окружавшій меня мракъ, что они утомились; а когда открылъ снова, то увидлъ, что какъ разъ передъ дверью стояла какая-то фигура.

Общіе контуры были ясно видны, хотя лицо и формы выдлялись смутно, благодаря тому, что свтъ падалъ на нее сзади. Какъ это ни было безрасудно, но меня сразу охватилъ какой-то ужасъ, отъ котораго я весь скорчился, и мн пришлось сдлать невроятное чисто физическое усиліе надъ собой, чтобы не испустить громкаго вопля. И это невыносимое чувство страха стала рости съ каждой минутой, какъ только мн стало ясно, что фигура эта медленно направлялась ко мн какимъ-то скользящимъ движеніемъ, въ которомъ не было ничего земного. По мр того, какъ она приближалась, я могъ разглядть, что родъ темного одянья, въ которое она была облечена, почти совершенно закрывало ей тло и голову; но вс эти детали я видлъ смутно, такъ какъ свтъ, выходившій изъ-за дверей, былъ очень слабъ. Тоска и ужасъ, стснявшіе мн грудь, вдругъ удвоились: приблизившись ко мн, скользившая по воздуху фигура зажгла свтильникъ, который она держала; складки ея одежды тускло освтились, но все остальное продолжала оставаться невидимымъ… Громаднымъ усиліемъ воли мн удалось оторвать очарованный взглядъ отъ таинственнаго виднія, и я повернулъ голову въ надежд увидть стоявшихъ рядомъ со мной жрецовъ; но никого нельзя было разглядть: кругомъ стоялъ густой, непроницаемый мракъ. Это разршило опутавшія меня страшныя чары: я испустилъ крикъ, крикъ тоски и ужаса, и спряталъ лицо руками.

До моего слуха донесся голосъ Агмахда: „Не бойся, дитя мое“, произнесъ онъ своимъ мелодичнымъ, невозмутимымъ голосомъ.

Я сдлалъ усиліе, чтобы овладть собой, ободренный звукомъ его голоса, въ которомъ было, по крайней мр, нчто не столь чуждое и страшное, какъ въ закутанной фигур стоявшей передо мной. Она была здсь не очень близко, но все-же достаточно близко чтобы наполнить душу мою какимъ-то неземнымъ ужасомъ.

„Говори, дитя“, снова раздался голосъ Агмахда: „и скажи намъ, что тебя такъ взволновало“.

Я не смлъ не повиноваться, хотя языкъ мой прилипъ къ нёбу, но чувство изумленія превозмогло чувство страха, и я заговорилъ легче, чмъ-бы могъ, не будь его.

„Какъ!“ воскликнулъ я: „Разв ты не видишь свта исходящаго изъ-за той двери? Разв теб не видно закрытой фигуры? Отгони ее! Она меня пугаетъ!“

Казалось, тихій сдержанный шепотъ пробжалъ сразу по рядамъ толпы: было очевидно, что мои слова произвели потрясающее впечатлніе на всхъ. Затмъ, снова прозвучалъ ровный голосъ Агмахда: „Привтъ нашей Цариц! Мы преклоняемъ передъ ней колни!“

Закутанная фигура слегка кивнула головой и еще ближе придвинулась ко мн. Наступило полное молчаніе, посл чего златобородый жрецъ заговорилъ еще разъ.

„Не соизволитъ ли наша Повелительница открыть глаза своимъ рабамъ и отдавать имъ приказанія, какъ встарь“?

Фигура нагнулась и стала чертить что-то на полу. Я взглянулъ и прочелъ слова, начертанныя огненными буквами, которыя такъ же быстро исчезали, какъ и появлялись.

„Да, но для этого мальчикъ долженъ войти въ мое святилище одинъ, безъ другихъ“.

Повторяю, я видлъ слова и, прочитавъ ихъ, задрожалъ всмъ тломъ отъ ужаса. Необъяснимый страхъ передъ этой закрытой фигурой былъ такъ силенъ, что я скоре согласился бы умереть, чмъ исполнить ея требованіе. Жрецы продолжали молчать, и я угадалъ, что какъ фигура, такъ и огненныя буквы были невидимы для нихъ, какъ ни казалось это мн самому страннымъ и невроятнымъ. Я тотчасъ-же сообразилъ, что, если это — на самомъ дл такъ, то они не знаютъ объ ея приказаніи. А какъ могъ я, доведенный до крайней степени ужаса, заставить себя произнести эти слова, что повело-бы за собой такое страшное для меня испытаніе? И я промолчалъ. Видніе внезапно повернулась ко мн и, какъ мн показалось, уставилось глазами на меня; затмъ, оно снова принялось чертить на полу быстро исчезавшія буквы, и я прочиталъ: „Передай имъ мое требованіе“.

Но я ужъ не былъ въ состояніи повиноваться; ужасъ, на самомъ дл, лишилъ меня физической возможности исполнить это порученіе: я чувствовалъ, что у меня распухъ языкъ и заполнилъ весь ротъ. Видніе обратилось ко мн съ жестомъ бшенаго гнва; быстрымъ скользящимъ движеніемъ, оно устремилось ко мн и мигомъ сорвало покрывало со своего лица, которое моментально оказалось въ непосредственной близости съ моимъ. При вид его — мн почудилось, что у меня глаза выскочили изъ орбитъ. Оно не было безобразно, хотя очи сверкавшія на немъ, были полны леденящаго гнва, не жгучаго, а именно леденящаго. Нтъ, оно не было безобразно, и все же видъ его наполнилъ меня такимъ нечеловческимъ страхомъ и отвращеніемъ, какихъ я себ и представить не могъ. Весь ужасъ этого лица состоялъ въ его неестественности, въ его нереальности. Казалось, что оно было сдлано изъ элементовъ, входящихъ въ составъ плоти и крови, а между тмъ получалось такое впечатлніе, точно это — лишь человческая маска, казалось, будто это — какая-то страшная тлесная нереальность, нечто, сдланное изъ плоти и крови, но лишенное того, что составляетъ жизнь плоти и крови. И вс эти ужасы мн пришлось переживать въ теченіе нсколькихъ мгновеній. Тогда, испустивъ пронзительный крикъ, я — вторично въ этотъ день — упалъ въ обморокъ.

Такъ кончился первый день моего пребыванія въ храм.

Придя въ себя, я почувствовалъ, что тло мое покрыто испариной, а члены — точно омертвли. Я лежалъ въ полномъ изнеможеніи. Кругомъ было тихо и темно; сначала ощущеніе одиночества и покоя было очень пріятно, и мн только хотлось знать, гд — я. Но вскор я сталъ перебирать въ ум событія, благодаря которымъ протекшій день показался мн за годъ. Блый цвтокъ Лотоса всталъ передъ моимъ умственнымъ взоромъ и исчезъ: въ моемъ разстроенномъ воображеніи пронеслось воспоминаніе о позднйшемъ ужасномъ видніи, о послднемъ, что мн пришлось увидть до настоящаго момента, когда я проснулся во мрак. Я снова видлъ его; снова смотрлъ на это обращенное ко мн лицо; видлъ его ужасъ наводившую нереальность, холодный блескъ жестокихъ глазъ… Я былъ такъ разстроенъ, обезсиленъ, изнуренъ, что не могъ удержать громкаго крика ужаса, хотя и сознавалъ ясно, что теперь это видніе — лишь плодъ моего воображенія. Вслдъ за этимъ я замтилъ приближавшійся къ двери моей комнаты свтъ; и появился жрецъ, неся въ рукахъ серебрянный свтильникъ. Теперь я могъ разсмотрть комнату, которая показалась мн незнакомой, она была хорошо обставлена, увшена занавсами, спадавшими внизъ мягкими складками; воздухъ въ ней былъ пропитанъ нжнымъ благоуханіемъ.