Чтение онлайн

Себуа, все время не спускавшій глазъ съ моего лица, казалось, по какой-то чуткой симпатіи угадывалъ смутныя мысли, бродившія въ моей голов, и истолковывалъ ихъ мн самому.

„Солнце все еще восходитъ во всемъ своемъ блеск“, проговорилъ онъ: „и цвты по прежнему раскрываютъ свои чашечки въ отвтъ на его привтъ. Раскрой и ты свое сердце и будь доволенъ!“ Я не отвчалъ ему: я былъ юнъ и неученъ. Словами я и не могъ бы отвтить ему, и только поднялъ голову и взглянулъ на него, продолжая прогулку по саду, вроятно, глаза мои говорили за меня, потому что онъ прибавилъ:

„Сынъ мой, хотя ты и былъ сегодня ночью во тьм, все-же нтъ основанія тебя сомнваться въ томъ, что за ней скрывается свтъ. Вдь не опасаешься же ты, ложась спать вечеромъ, что не увидишь солнца по утру? Было время, когда тебя опутывалъ мракъ, темне мрака прошлой ночи, и настанетъ такое, когда ты узришь солнце, краше этого“.

Я не понималъ его словъ, хотя и вникалъ въ нихъ, а потому и промолчалъ, ибо съ меня было довольно сознанія участія ко мн этого человка и нжнаго аромата цвтовъ и воздуха. Теперь, когда я вырвался изъ храма и очутился на свжемъ воздух, я ужъ такъ не стремился слышать человческую рчь или отдать себ отчетъ въ пережитомъ; вдь, я былъ только мальчикъ, и одного восхитительнаго ощущенія оживавшихъ во мн силъ было достаточно, чтобы заставить меня позабыть обо всемъ прочемъ. Кругомъ все было естественно, а сегодня все, что обладало этимъ свойствомъ, казалось мн очаровательнымъ. Но едва я усплъ снова вернуться въ сферу реальнаго и только что было началъ наслаждаться сознаніемъ своего возвращенія къ ней, какъ я, внезапно и совершенно для себя неожиданно, снова былъ вырванъ изъ нея. Куда я попалъ? Увы! какъ я могъ сказать? На языкахъ нашего міра нтъ соотвтствующихъ словъ для описанія дйствительныхъ явленій, происходящихъ вн этого узкаго круга, который принято называть кругомъ реальныхъ явленій. Разв не стоялъ я собственными ногами на зеленой трав? Разв я сошелъ съ мста, на которомъ стоялъ? Разв Себуа не стоялъ рядомъ со мной? Я жалъ его руку. Да, онъ здсь. А между тмъ изъ своихъ ощущеній я понялъ, что міръ естественныхъ явленій ускользнулъ отъ меня, и что я снова очутился въ мір тхъ особенныхъ чувствъ… видній… звуковъ… которыхъ я такъ страшился. Я еще ничего не слышалъ, не видлъ, но былъ уже весь охваченъ ужасомъ и дрожалъ, какъ листъ передъ бурей. Что мн предстоитъ сейчасъ увидть? Кто стоитъ по сосдству со мной? Что это такое, что словно облакомъ заволокло мн очи? Я закрылъ глаза, не смлъ глядть… боялся всматриваться въ смутныя очертанія, окружавшихъ меня предметовъ… „Открой глаза сынъ“, громко промолвилъ Себуа: „и скажи мн, здсь ли наша Царица?“

Я повиновался, все еще опасаясь увидть передъ собой грозное лицо, нагнавщее такой ужасъ на меня во мрак ночи. Но его не было… въ теченіе нсколькихъ мгновеній я ничего не видлъ… и облегченно вздохнулъ: вдь, я ежеминутно ожидалъ увидть это обращенное ко мн лицо съ оскаленными отъ гнва зубами. Но вслдъ за этимъ я весь затрепеталъ отъ восторга: Себуа незамтно провелъ меня какъ разъ къ лотосовому пруду; и снова здсь склонясь надъ нимъ и припавъ къ его свтло текущимъ водамъ, пила красавица, золотистыя волосы которой наполовину скрывали отъ меня ея лицо.

„Заговори съ ней“! крикнулъ Себуа: „По твоему лицу вижу, что она здсь. О заговори съ ней! Изъ жрецовъ настоящаго поколнія ни одинъ не удостоился чести говорить съ ней. Заговори съ ней: мы нуждаемся въ ея помощи!“

Какъ и вчера, онъ упалъ на колни рядомъ со мной. Въ лиц его выражались страсть и сознаніе важности момента, въ глазахъ свтилось молитвенное благоговніе. При взгляд на него я отступилъ, побжденный самъ не знаю чмъ; мн казалось, будто, съ одной стороны, звала меня къ себ златовласая красавица, а съ другой, толкалъ къ ней Себуа; и въ то же время я сознавалъ, что приподнялся на воздухъ и направился къ пруду съ лотосами; достигши края его, я перегнулся надъ нимъ и прикоснулся къ ея одежд, лежавшей на поверхности воды. Поднявъ голову, я пробовалъ было заглянуть ей въ лицо, но не могъ разсмотрть его: изъ него исходилъ такой свтъ, что мн оставалось только любоваться имъ такъ, какъ сталъ бы любоваться солнцемъ. На голов я ощущалъ прикосновеніе ея руки, до моего сознанія доходили исходившія изъ ея устъ слова, хотя я едва сознавалъ, что слышу ихъ. „Дитя съ открытыми очами“, говорила она: „на твоей чистой душ лежитъ тяжелая обязанность; но оставайся только вблизи меня, источника свта, и я укажу теб путь, которымъ ты долженъ идти“.

„Мать“, произнесъ я: „а какъ быть относительно тьмы?“

Я не смлъ поставить вопроса ясне; мн казалось, что стоило только упомянуть о страшномъ образ, чтобы оно тотчасъ же предстало передо мной, пылая бшенствомъ. Я почувствовалъ какъ при этихъ словахъ легкая дрожь перебжала съ ея руки на меня, и подумалъ уже, что сейчасъ разразится надо мной ея гнвъ; но слова ея по прежнему доносились до моего сознанія, нжныя и мягкія какъ дождевыя капли, вызывая въ моей душ то представленіе о божественномъ ниспосланіи, которое мы, жители вчно жаждущей страны, связываемъ съ наступленіемъ дождливой поры.

„Не страшиться надо тьмы, а побждать и оттснять ее по мр того, какъ душа становится сильне подъ дйствіемъ свта и сама пропитывается вся свтомъ. Сынъ мой, въ святилищ потому царствуетъ тьма, что поклоняющіеся въ немъ не могутъ выносить яркаго сіянія истиннаго свта. Изъ твоего внутренняго міра исключенъ свтъ умственный, чтобы свтъ духовный одинъ освщалъ его. А слпые жрецы, пойманные въ сти собственнаго обмана, поклоняются порожденію тьмы. Они поносятъ мое имя, пользуясь имъ. Передай имъ, сынъ мой, что Цариц ихъ нтъ мста во тьм, что нтъ у нихъ Царицы, и нтъ иного руководителя, кром собственныхъ похотей. Они просили, чтобы я по прежнему сообщалась съ ними, не такъ ли? Такъ вотъ первое сообщеніе, которое поручаю теб передать имъ“.

Въ этотъ моментъ мн показалось, что меня кто-то или что-то отрываетъ отъ нея, и я ухватился за край ея одежды; но руки мои безсильно опустились; выпустивъ его, я словно пересталъ сознавать самое присутствіе Царицы. Я чувствовалъ невыносимое физическое раздраженіе. Отходя отъ нея, я закрылъ глаза; теперь я съ усиліемъ открылъ ихъ. Передо мной былъ только прудъ, весь испещренный экземлярами царицы цвтовъ, которые величественно плавали на поверхности воды. Солнце обливало своими лучами ихъ желтые сердцевины, въ которыхъ мн мерещилось золотистое сіяніе ея волосъ. Но голосъ, въ которомъ слышалось скрытое бшенство, хотя онъ говорилъ медленно и съ ровными интонаціями, вывелъ меня изъ задумчивости и сразу отогналъ прочь мои мечтанія. Повернувши голову, я съ удивленіемъ увидлъ Себуа, стоявшаго съ опущенной головой и со скрещенными на груди руками между двумя послушниками, а рядомъ съ собой высшихъ жрецовъ, Агмахда и Каменбаку. Первый что-то говорилъ, обращаясь къ садовнику, и я скоро понялъ, что этотъ, послдній, впалъ въ немилость изъ-за меня, хотя я и не могъ угадать за что именно. Жрецы поставили меня между собой, и я увидлъ, что мн ничего другого не осталось длать, какъ идти съ ними. Мы молча направились къ храму, и я снова вступилъ въ его мрачныя ндра.

Меня привели въ покой, гд только что передъ тмъ кончилась утренняя трапеза жрецовъ, онъ былъ почти пустъ. Каменбака и Агмахдъ остановились у одного изъ оконъ, продолжая разговаривать тихимъ, сдержаннымъ шопотомъ; двое послушниковъ посадили меня за столъ и принесли намазанныхъ масломъ пироговъ, плодовъ и молока. Они прислуживали мн, не говаря ни слова, и я чувствовалъ себя неловко передъ этими юношами, на которыхъ смотрлъ съ почтеніемъ, какъ на людей, боле меня знакомыхъ со страшными тайнами храма. Я лъ пироги, удивляясь про себя тому, что ни одинъ изъ виднныхъ мной до сихъ поръ послушниковъ даже не заговаривалъ со мной; но, оглянувшись мысленно на свое короткое пребываніе въ храм, я вспомнилъ, что меня ни раза не оставляли наедин ни съ однимъ изъ нихъ. Вотъ и теперь: Агмахдъ и Каменбака остались въ зал, и на лицахъ прислуживавшихъ мн мальчиковъ я читалъ нмой страхъ. И мн казалось, что то не была робость, внушаемая, вообще, школьнымъ учителемъ, который пользуется своими глазами, какъ обыкновенные смертные, а страхъ передъ какимъ-то волшебнымъ, многоокимъ наблюдателемъ, котораго нельзя обмануть. На лицахъ ихъ не видно было и проблеска выраженія: они дйствовали, какъ автоматы.

Слабость, которую я чувствовалъ передъ тмъ во всемъ тл, уменьшилась посл завтрака, и я поспшно всталъ изъ-за стола, чтобы посмотрть въ высокое окно, такъ мн хотлось знать, въ саду-ли еще Себуа; но Агмахдъ выступилъ впередъ, сталъ между мной и окномъ и устремилъ на меня свой невозмутимый, внушавшій мн такую робость, взглядъ.

— Пойдемъ, произнесъ онъ и, повернувшись, вышелъ вонъ; я послдовалъ за нимъ, опустивъ голову, чувствуя что теряю, не зная отчего, всякую энергію и надежду. Я не могъ-бы сказать, почему, глядя на расшитый край блой одежды, такъ плавно скользившей по полу впереди меня, мн казалось, будто я иду за своей судьбой. Моя судьба! Агмахдъ, типичный храмовой жрецъ, истинный глава высшихъ жрецовъ — моя судьба!

Мы прошли нсколько коридоровъ и вступили въ широкій проходъ, ведшій отъ большихъ дверей храма въ Святая Святыхъ. При вид его меня охватилъ ужасъ, несмотря на то, что солнечный свтъ врывался въ него сквозь ршетки двери и, казалось, смялся надъ его густымъ мракомъ; и, однако, мой страхъ передъ Агмахдомъ былъ такъ великъ, что, оставшись съ нимъ одинъ на одинъ, я покорно послдовалъ за нимъ въ полномъ молчаніи. Мы пошли по коридору; съ каждымъ робкимъ шагомъ я все больше приближался къ двери, изъ которой тогда, во мрак ночи, выступило гнусное видніе. Я внимательно разсматривалъ стны, хотя при этомъ испытывалъ тотъ особенный страхъ, съ которымъ, вроятно, приговоренная къ мукамъ душа, глядитъ на орудія духовной инквизиціи. Разъ только человкъ ясно созналъ предстоящую ему неизбжную гибель, онъ уже не въ силахъ оторвать отъ нея глазъ, такъ приковываетъ она къ себ его вниманіе. Такъ и я, весь пронизанный слпымъ ужасомъ, всматривался въ стны коридора; и мн чудилось, что онъ замыкался за нами по мр того, какъ мы подвигались дальше, и окончательно отдлялъ меня отъ того прекраснаго сіяющаго міра, въ которомъ я жилъ до сихъ поръ.

Благодаря внимательному изученію гладкихъ пугавшихъ меня, стнъ, я замтилъ, когда мы стали подходить къ ней, небольшую дверь, стоявшую подъ прямымъ угломъ къ двери капища. Не будь мое вниманіе такъ напряжено, я бы и не примтилъ ея, такъ былъ густъ мракъ на этомъ конц прохода въ сравненіи съ яркимъ солнечнымъ свтомъ на другомъ. Какъ я ужъ сказалъ, дверь была подъ прямымъ угломъ къ стнамъ святилища, совсмъ рядомъ съ его дверью, но въ боковой стн коридора. Мы приблизились къ ней. Теперь мн казалось, что я шелъ помимо своей воли, потому что, располагай я собой, я-бы направилъ шаги назадъ, туда, гд ярко сіяло солнце, украшавшее міръ цвтами и длавшее жизнь прекрасною дйствительностью, а не безобразнымъ, невообразимымъ кошмаромъ!