Чтение онлайн

Он чувствовал внутреннюю потребность угодить ей, дать то, о чем она просит, даже если они больше никогда не увидятся. Ему хотелось оставить ей на память хоть что-то о греческом парне, которого она встретила во время отпуска в Греции.

И вот, глубоко вдохнув, он начал шептать: — Я хотел бы быть особенным, ведь ты так прекрасна. Но я — ничтожество, я чудик. Какого чёрта я здесь делаю? Мне здесь не место…

Неожиданно Кэт начала напевать мелодию, подхватывая его слова. Она тоже знала эту песню. Гиперион пел недолго, но когда он замолчал, она по-детски надула губы.

— Уже всё? Мне нравится твой голос. И я обожаю эту песню, боже. Никакая она не депрессивная!

Он опустил голову, скрывая улыбку, и принялся перебирать пальцами песчинки.

— Я люблю музыку, — продолжила она. — Люблю её так сильно, что мне трудно найти песню, которая бы мне не понравилась. Я слушаю абсолютно всё. Мне кажется, песни — это чистое воплощение любви.

В ушах Гипериона это звучало не слишком логично, но ему хотелось узнать больше.

— Что ты имеешь в виду?

Кэт смотрела на море; ленивые волны с успокаивающим ритмом разбивались о берег. Кто-то прогуливался у кромки воды, другие, как и они, просто сидели на песке.

— Любовь похожа на песню, если вдуматься. Есть начало, первый куплет, когда ты узнаешь человека и еще не понимаешь, понравятся ли тебе мелодия и текст. Потом идет припев — та часть, которая должна покорить тебя больше всего. Если тебе нравится припев, скорее всего, ты продолжишь слушать песню и встречаться с этим человеком. К моменту второго припева ты уже влюблен. А бридж? Бридж — это самая уникальная часть песни, момент, когда ты по-настоящему узнаешь, кто перед тобой, и решаешь, стоит ли идти дальше. А потом — финал, последний припев, финальные аккорды. Именно тогда ты решаешь остаться, именно тогда ты любишь по-настоящему.

Гиперион молчал, потому что в его голове произошла настоящая революция. Он знал только имя этой девушки.

Знал только то, что она любит любую музыку.

Знал только, что ей нравится «Creep» группы «Radiohead».

И он знал, что всей душой хочет увидеть её снова.

ПРИПЕВ

Гиперион и Кэт снова встретились на следующий день. И на следующий. И еще через день. Они провели вместе целую неделю.

Он возил её повсюду; он знал Грецию как свои пять пальцев. Он вырос в Афинах, и Олимп находился прямо там, но он и его братья всегда колесили по островам и городам в поисках новых мест и чего-то, что нарушило бы статичную нормальность их жизни. Кэт ни разу не подала виду, что устала.

Они могли часами бродить под палящим солнцем, но её энергия никогда не иссякала. Она была очаровательной. Забавной. Острой на язык. И каждый раз, когда он пытался увеличить дистанцию между ними, она её сокращала.

Они слушали много музыки. Гиперион знакомил её с «отстойными группами, которые слушает только он», как выражалась она, а Кэт пыталась обратить его на сторону своего злейшего врага — поп-музыки.

Гипериону не нравилась ни одна из песен, что она ему ставила, но у него не хватало духа ей об этом сказать. Кэт же, наоборот, была в восторге от всего, но была слишком гордой, чтобы признать это и уступить ему. Втайне она записывала названия всех групп, чтобы переслушать их, когда вернется в Америку.

— Значит, завтра Американка возвращается в Штаты, — пробормотал Гиперион, наблюдая, как она ест шоколадное мороженое.

Он выяснил, что это единственный вкус, который она признает. Он тоже начал называть её Американской Девушкой, а позже сократил до Американки. Кэт облизала испачканный палец и кивнула, её карие глаза затуманились от резкого приступа грусти.

— Ага. Завтра я улетаю, а Греческий Парень так меня и не поцеловал. Невероятно, правда?

Гиперион едва не подавился собственной слюной. Он вздрогнул — несильно, но достаточно заметно, чтобы Кэт усмехнулась. Сама она, напротив, держалась непринужденно и расслабленно, продолжая смаковать мороженое и посмеиваясь в кулак.

То, как ей удавалось смутить его, было просто очаровательно, но еще более трогательным было то, как этот высокий, мускулистый парень с таинственным и равнодушным видом заливался краской.

— Я лишила тебя дара речи, Греческий Парень?

Гиперион попытался взять себя в руки, изобразить максимальное хладнокровие. Он притворно потянулся на стуле и поправил солнцезащитные очки, выигрывая время.

— Нет, я бы так не сказал.

— Нет? Уверен?

Кэт взяла еще ложечку мороженого, которое уже почти растаяло. Гиперион завороженно следил за её движениями, и когда заметил, что капля мороженого осталась у неё в уголке губ, он подался вперед.

Кэт не шевелилась, поначалу растерявшись. Гиперион сократил расстояние, обхватил её лицо одной рукой и, не закрывая глаз, слизал шоколадное мороженое с её кожи. Кэт не успела ничего прокомментировать или отпустить одну из своих привычных саркастичных шуточек — Гиперион не дал ей этого сделать, поцеловав её.

Поцелуй был нежным и деликатным, но он не стал долго ждать, прежде чем приоткрыть её губы и коснуться своим языком её языка. Он целовал её долго, со страстью, запустив пальцы в её каштановые волосы и слегка отклонив её голову назад. Он чувствовал вкус шоколада в её рту, покусывал её губы, не заботясь о том, кто вокруг мог за ними наблюдать.

Когда он отстранился, Кэт всё еще стояла с закрытыми глазами, часто дыша. Креманку с мороженым она так и оставила на столике.

— Повторюсь: ты не лишила меня дара речи, Американка, — выдохнул он соблазнительно.

Она не колебалась. Бросилась ему на шею и поцеловала его; восторженность Кэт заставила Гипериона рассмеяться ей в губы, но это не отвлекло его от главной задачи. Сделать этот поцелуй еще лучше предыдущего.

Ему хотелось запечатлеть себя на коже этой американской девушки, чтобы она увезла частичку его с собой в Америку и никогда не забывала. Ему хотелось попросить её остаться. Хотелось спросить, будет ли глупостью, если он уедет вместе с ней. Он хотел сбежать от семьи, он до смерти боялся своего отца Урана. Ему хотелось привезти её к себе домой и раздеть, и в то же время хотелось заставить её бежать прочь, пока не стало слишком поздно. Кэт почти ничего не знала о Лайвли, и так оно и должно было оставаться.

— В этом году я защищаю диплом, — прошептала она, снова затаив дыхание, прижавшись лбом ко лбу Гипериона. — Я хочу увидеть тебя снова. Хочу вернуться к тебе. Пожалуйста, скажи, что ты тоже этого хочешь, и что я не выгляжу сейчас полной идиоткой.

Он был ошарашен. — Серьезно?

Кэт и в голову не пришло, что он ломает комедию или прибедняется. Семи дней ей хватило, чтобы узнать его, пусть и не до конца.

Гиперион считал себя обычным парнем, таким же, как все остальные, без единой черты, которая выделяла бы его из толпы. Это было не так. По крайней мере, не в её глазах.

— Зачем тебе я, Американка? — продолжил он. — Ты же чертовски особенная… и я уже семь дней мечтаю о том, чтобы быть таким же особенным, как ты. Зачем тебе возвращаться сюда ко мне?

Кэт погладила его по лицу, созерцая красоту его черт. На переносице была маленькая горбинка, кончик носа — узкий, губы тонкие, а щеки слегка впалые. Но именно эти мелкие детали делали его единственным в своем роде.

— Потому что я уверена, что влюблюсь в тебя, Гиперион, — ответила она просто. — Уверена, что сколько бы еще песен я ни услышала в жизни, ты всегда останешься моей любимой. Это звучит сопливо? Да. Волнует ли меня это? Вообще нет.