Чтение онлайн

Мы с Хайдесом всё еще смотрим на него — свернувшегося калачиком на диване, с разметавшимися по подлокотнику голубыми волосами, — когда кто-то касается моей руки.

— Хелл? Иди к нему, — шепчет Хейвен, чтобы не напугать меня.

В груди я чувствую прилив счастья, которое, возможно, не должна испытывать при таких обстоятельствах. Но это сильнее меня.

Я почти бегу к ванной.

Замираю на пороге.

Арес сидит на полу, на подушках. На ногах красное одеяло, грудь обнажена. Он прислонился головой к белой плитке тесной ванной и уже повернулся в мою сторону.

— Эй, Гений.

Мне приходится прикусить язык, чтобы не разрыдаться как дурочка.

Всё его лицо в ранах. Завтра уже начнут проступать синяки. Его уничтожили. Всеми способами, которыми можно уничтожить человека. И это еще не конец.

— Подойди сюда, — добавляет он слабым шепотом. — И закрой дверь.

Я выполняю приказ и бросаюсь к нему. Арес отодвигается в сторону, освобождая мне место рядом с собой. Как только мы оказываемся вплотную, бок о бок, он роняет голову мне на плечо.

— Не спрашивай, как я, Гений, — начинает он, говоря с трудом.

— Хорошо.

— Но скажи мне, как ты.

Я быстро смахиваю слезу.

— И не плачь, а то я тоже снова начну. Пожалуйста.

Сказать мне «не плачь» — это самый верный способ заставить меня рыдать еще сильнее.

Я поворачиваюсь к нему и обхватываю его голову руками. Взгляд у Ареса потухший, его черные глаза — темный омут, в котором я вижу свое отражение. Кажется, он всё еще в состоянии шока, но при этом каким-то образом сохраняет ясность мысли.

— Тебе следовало бы быть в Йеле, в своей постели, и спать, — отчитывает он меня, выгибая бровь. Следом тут же кривится от боли.

— Нет, я должна быть здесь.

Он пытается улыбнуться, но выходит плохо. — Ты, должно быть, долго ждала.

— Я ждала возможности увидеть тебя шесть часов и сорок минут.

В его глазах что-то меняется. Блеск, осветивший черноту ирисов. Это длится недолго, но это было.

Я подаюсь вперед, сокращая расстояние. Осторожно прижимаюсь губами к его губам и дарю ему целомудренный, нежный поцелуй. Ничего лишнего.

Когда я отстраняюсь, в его глазах читается мука.

— Хелл…

Я перебиваю его: — Не проси меня уйти из-за того, что боишься за меня.

Он вздыхает. — Ты до сих пор не поняла, что я эгоистичный мудак? Я всегда буду просить тебя остаться.

Он наклоняется, чтобы запечатлеть поцелуй в моих волосах, и замирает, не отстраняясь.

— Пожалуйста, останься и никогда не уходи, Хелл.

КОНЕЦ СПЕКТАКЛЯ

Гермес

АКТ I

Люди порой — хозяева своих судеб: не звезды, милый Брут, а мы сами виновны в том, что мы в рабстве.

Уильям Шекспир

— Мы уверены, что «Creep» группы «Radiohead» — подходящая песня для похорон? — шепчет мне на ухо Лиам.

— Не думаю, что это вообще можно назвать похоронами, — отвечаю я.

В этот момент Тейя подходит к столу, за которым мы все сидим, с подносом, уставленным стаканами.

Здесь собрались абсолютно все. Даже наша мать Рея, хотя она выглядит скорее как рыба, выброшенная на берег, и, кажется, находится на грани нервного срыва. Скажем так, её характер не слишком вяжется с нашими.

С нами и Зевс, в инвалидном кресле. Он всё такой же, если не считать того, что я от него еще ни слова не слышал. Лицо беспристрастное, ни тени эмоций. Иногда кажется, что его здесь нет — он полностью погружен в свои мысли.

Прошло шесть дней со смерти Гипериона в той подвальной камере. Состоялись классические похороны в ближайшей церкви к их дому в Калифорнии. На них поехали только дети, а нам, кузенам, по приказу Тейи велели оставаться в университете.

А потом она явилась в кампус Йеля с авиабилетами до Кавоса — местечка на Корфу, в Греции. У каждого из нас забронирован номер в отеле на две ночи. Мы до сих пор не вдуплили, зачем мы в Кавосе. Или почему мы сидим за столом в клубе под названием «Роллинг Стоун Кавос».

Или почему Тейя заплатила владельцу, чтобы тот крутил «Creep» на репите весь вечер.

Тейя раздает стаканы, оставив один себе. — В этом самом месте я впервые встретила Гипериона в 1993 году, когда была просто Кэт — студенткой в отпуске, которая с первого взгляда втюрилась в печального греческого парня. А это… был его любимый напиток.

Я разглядываю стакан. В нем прозрачная жидкость. Чистая водка? Но когда я подношу его к носу, то не чувствую никакого запаха. — Тейя, это же…

— Вода, — восклицает Дионис, который уже осушил половину. — Любимым напитком отца была вода?

— Твой отец не любил алкоголь, — отрезает она. Затем поднимает стакан, приглашая нас к тосту. — За Гэвина Гипериона Лайвли, который раньше многих понял, что «Creep» — великая песня, а «Radiohead» — группа, которая всех порвет.

— За Гипериона, — произносим мы в унисон, чокаясь стаканами.

Тейя выпивает воду в два глотка, после чего садится во главе стола, рядом с креслом Зевса. Она кладет руку ему на колени и затихает, шевеля губами. Напевает. Между нами воцаряется неестественная тишина.

Я не выношу такую атмосферу. Не потому, что у кузенов нет права страдать по отцу, который был отличным мужиком, а потому, что я органически не терплю чужих страданий.

У Ареса под глазами залегли глубокие тени, и время от времени его взгляд стекленеет. Хелл сидит рядом с ним, иногда ей удается вытянуть его из спирали мыслей, которая его пожирает.

Посейдон выдавливает ободряющие улыбки, мол: «Эй, я в норме, не парьтесь», но его глаза постоянно на мокром месте, и он явно на грани истерики.