Чтение онлайн

— Прежде чем вода достигнет двери, мы должны всё загерметизировать, чтобы она не вылилась, — предупреждает Танатос в нескольких шагах от меня. Он кивком указывает на кнопку закрытия. — Если останешься снаружи, я тебя больше не впущу.

Естественно. Это должно быть запредельное свинство от начала и до конца.

Я не вижу отца, но его голос доносится до меня четко и ясно: — Знаю, что в этом нет нужды, но я всё равно скажу: не вините своего брата. Пожалуйста.

— Нет, папа, конечно нет, — отвечает сорвавшимся голосом Гера.

Хотелось бы, чтобы Зевс был здесь с нами. Хотелось бы, чтобы и мама была здесь. Хотелось бы, чтобы мы могли составить ему компанию все вместе. Хотелось бы мне подумать чуть дольше.

Посейдон и Гера отступают на шаг, освобождая мне место. Оказавшись внутри, я сажусь на стеклянную платформу под бдительным взглядом отца.

— Арес…

Мука в его голосе. Влажные глаза. Его нога, вытянутая на полу, дергается в нервном тике. Вокруг него оголенные высоковольтные кабели, готовые создать смертельную реакцию с водой, которая вот-вот затопит комнату.

Я смотрю на кнопку. — Я могу нажать её снова, чтобы отмен…

Гиперион останавливает меня: — Её можно нажать только один раз, сынок.

Часть меня уже знает, что он собирается сказать. — Папа, нет.

— Я не хочу, чтобы ты присутствовал при моей смерти. Пожалуйста, уходи.

— Не неси херни.

— А ты не смей так разговаривать с отцом, — добродушно осаживает он меня.

Даже в такой момент он пытается разрядить обстановку.

— Я останусь с тобой до самого конца, — шепчу я с трудом.

Он медленно качает головой и выдавливает слабую улыбку. — Я обещал тебе одну вещь, когда усыновил тебя, помнишь? Что никогда тебя не оставлю. Если ты останешься в этой комнате и будешь смотреть, как я умираю, ты помешаешь мне сдержать обещание. Я не хочу бросать тебя, Арес. И не хочу, чтобы ты прожил остаток жизни с травмой от того, что видел смерть своего отца.

Мой мозг не в состоянии определить, что хуже. Не остаться с ним и потерять последние минуты с отцом, или прожить их и быть неспособным когда-либо это забыть. Остаться или уйти?

Должен ли я остаться? Должен ли я уйти?

Кто я такой, чтобы не исполнить его последнюю волю?

Но как я могу повернуться к нему спиной и оставить его одного? Что правильно? Что нет? Я снова не могу этого решить. Вся моя жизнь — это постоянный вопрос о том, как поступить правильно, и вечное незнание, была ли выбранная мной дорога ошибкой.

— Всё хорошо, Арес, — вырывает меня из мыслей отец.

Вода опасно приближается к двери. Еще немного, и она закроется, и я больше не смогу выйти.

Меня тянет вырвать.

Закричать.

И снова вырвать.

— Тик-так, время уходит, Арес! — визжит снаружи своим мерзким голосом Дженнифер.

— Арес, — зовет меня Гиперион. — Подойди сюда, живо. Пожалуйста, выслушай меня и не возражай.

Я прикусываю щеку изнутри и подчиняюсь, спрыгивая с платформы. Опускаюсь на колени рядом с ним.

Отец просит у меня телефон и открывает приложение с заметками. Быстро пишет три строчки на греческом и блокирует экран, возвращая телефон мне в руку.

— Дай это прочитать своей матери, когда она успокоится. — Он слегка кривится. — Или прежде, чем её упрячут в тюрьму по обвинению в убийстве Танатоса и Цирцеи.

Ему почти удается выдавить из меня улыбку. Почти. Потому что я понимаю: настало время прощаться.

Я вхожу в будущее, где его больше нет.

— Иди сюда. — Он широко разводит руки.

Я бросаюсь в них, словно ребенок. Хотя мы одного роста и почти одного телосложения. Он сейчас умрет, но именно он утешает меня и пытается приободрить.

Впрочем, чему я удивляюсь? В этом и заключается долг родителя.

— Будь рядом с Зевсом, — шепчет он мне на ухо. — И скажи ему, что я его люблю.

Зевс никогда не простит себе того, что его здесь не было. А я никогда не прощу себе того, что причинил ему такую боль.

— Папа… — мой голос ломается.

— То, что я тебя усыновил, было одним из лучших решений в моей жизни. Никогда не забывай об этом, Арес.

Я не могу говорить. Слезы заливают лицо, а всё мое тело слишком занято попытками дышать. Оно не может позволить себе лишнего усилия на слова.

Я крепко прижимаю его к себе, так крепко, что на миг пугаюсь — вдруг я делаю ему больно. Я цепляюсь за него в последний раз и в мыслях прошу прощения.

Прости меня, папа. Прости меня, папа. Мне так жаль. Я люблю тебя.

Спасибо, что усыновил меня. Спасибо за жизнь, которую ты мне дал вместе с мамой. Спасибо, что не сдались. Спасибо за то, что дали мне понять: я могу разобрать рюкзак и сложить свои немногие шмотки в шкаф, потому что вы не вернете меня в приют.

Спасибо, что не ненавидели меня.

Спасибо, что защищали меня.

Спасибо за объятия и улыбки. Спасибо за упреки и уроки.

Прости, что не всегда заставлял тебя гордиться мной так, как остальные, но эй, подумай о том, что я хотя бы не украл ваши деньги и не сбежал в Париж, как Нис.

Спасибо, что облегчил мои страдания.

Спасибо, что позволил мне называть такого человека, как ты, «папой».

Закрываю глаза. Зажмуриваюсь изо всех сил и понимаю: я должен его отпустить. — Спасибо за все эти вишневые мармеладки, — выдавливаю я наконец.

Отец смеется, смеется громко, и когда мы отстраняемся друг от друга, по его щекам текут слезы. Он покупал упаковки фруктовых конфет и всегда оставлял мне именно вишневых мишек, потому что они были моими любимыми. Всегда так делал. Для него это был пустяк, а для меня — всё.

Мне не хочется прощаться. Не хочется говорить «пока». Не хочется добавлять ничего больше.

Я поднимаюсь на ноги и пячусь назад, пока не дохожу до двери.

Вода уже почти у порога. Дверь надо мной начинает двигаться. Она медленно опускается, выталкивая меня наружу. В последнюю секунду я отпрыгиваю и валюсь на пол, прижавшись спиной к стене.