Чтение онлайн

В моей голове звенит тревожный колокольчик, настолько громкий, что мне кажется, будто я и впрямь слышу пронзительный, сверлящий звук. К нему добавляется внезапное чувство тревоги, от которого сердце начинает биться чаще.

Я подаюсь вперед над столом, к матери. — Так. Можно узнать, какого хрена здесь происходит? Почему ты смотришь на наших кузенов так, будто хочешь их всех переубивать?

Рея не отвечает.

— Не преувеличивай, — вмешивается Аполлон. — Наша мать…

— Я думала о том, что мы были куда более счастливой семьей до того, как появились они, — заявляет Рея.

Я лишаюсь дара речи. — Что, прости?

— Все наши проблемы начались, когда появились Арес и остальные, — повторяет она.

— Все наши проблемы начались, когда двое дебилов не воспользовались презервативом и произвели на свет Урана Лайвли, — поправляю я.

Рея испепеляет меня взглядом. — Заткнись и будь серьезным хоть раз.

— Я серьезен, мам. Этой сперме стоило оказаться где угодно, только не внутри.

Аполлон с трудом сдерживает смешок.

Я снова иду в атаку. — Как ты можешь винить их?

— Если бы Гиперион не влез в дела с усыновлением, в ту роль, которая принадлежала Кроносу на Олимпе, всего этого бы не случилось. Нам никогда не было легко, но вы хотя бы были достаточно послушными. Мы справлялись, несмотря на безумства вашего отца. А потом… вы начали бунтовать, подставляться под удар. Вы…

— Хватит! — вскипаю я, ударив кулаком по столешнице. Боль проносится по всей руке, но я делаю вид, что ничего не почувствовал. — Хватит.

— Если бы вы не взбунтовались после приезда кузенов…

— Мать, — осаживает её Аполлон.

— Если бы вы знали свое место, сейчас бы никто не погиб. Дейзи была бы здесь! — кричит Рея.

Происходит то, чего я никогда не ожидал увидеть. Из её карих глаз начинают течь слезы. Они обильно катятся по щекам и капают на шею.

Я никогда не видел, как моя мать плачет. Никогда не видел, чтобы она показывала свою боль.

Я никогда не слышал, чтобы она называла Афродиту её настоящим именем.

Мир замирает.

И на мгновение мне кажется, что мое сердце тоже остановилось.

Аполлон протягивает руки и накрывает ладони Реи своими, даря ей то утешение, которое только такой человек, как он, может дать тому, кто этого не заслуживает.

— Дальнейшее послушание оставило бы нас рабами, мам. Ты хоть это понимаешь?

Рея быстро качает головой, пока новые слезы заливают её идеальное лицо. — Послушание позволило бы всем выжить. Жизнь важнее свободы.

Аполлон продолжает её утешать, но во мне закипает всё более слепая ярость.

Я вскакиваю. Аполлон смотрит на меня снизу вверх и шепчет губами «нет». Я игнорирую его, не сводя глаз с нашей матери.

— Было бы лучше продолжать подчиняться безумным правилам Кроноса? Было бы лучше, если бы Афродита продолжала ту тупую унизительную игру в клубе? Было бы лучше, если бы Аполлон продолжал шпионить для Кроноса, предавая братьев? Было бы лучше продолжать смотреть, как Кронос презирает Хайдеса и угрожает его убить? Было бы лучше, если бы Кронос запер еще и Хейвен и держал её и Хайдеса порознь? Было бы лучше продолжать сносить его наказания, мам? Конечно, тебе-то что, ведь это не ты получала удары нашего отца. Ты просто молча смотрела. А при случае — помогала ему. Как я вообще могу ждать от тебя хоть капли понимания?

Рея кусает губу, впиваясь зубами в кожу на несколько секунд. Новые слезы бегут по её щекам, но в её лице проступает иная эмоция: гнев.

— Я была вынуждена, Гермес! Смотреть со стороны было единственным способом убедиться, что всё не закончится трагедией. Не вмешиваться было единственным способом не злить его еще сильнее и не заставлять бить вас с еще большей яростью. Почему мне приходилось поднимать на вас руку иногда, по-твоему? Потому что я была согласна? Потому что мне это нравилось? Нет. Потому что, если это делала я, я била слабее твоего отца. И, главное, я мешала ему продолжать самому. Я такая же мать, как Тейя. Разница между мной и ней лишь в том, какие мужья нам достались.

Она тяжело дышит. Слезы льются всё неистовее.

— Мне жаль, что я не смогла сбежать с вами, как сделали они. Как бы Кронос ни любил меня, он бы прошел по моему трупу, лишь бы заполучить своих драгоценных гениальных детей для Олимпа. И если бы я умерла? Вы бы выросли с двойной порцией страданий. Ты понятия не имеешь, что я делала, чтобы помочь вам втайне. То, что я не трубю об этом на каждом углу, как Тейя и Гиперион, не значит, что у меня нет сердца.

Её слова — как удары кинжалом. Не в разные части тела, а всё в одну и ту же точку.

Один за другим.

Потому что, как бы я ни был на неё зол, я не нахожу слов, чтобы возразить.

Одна слеза вырывается и из-под моего контроля. Я смахиваю её раздраженным жестом и выбираюсь из-за диванчика.

— Я понимаю твою боль. Понимаю, каково это — влюбиться в парня, который оказался не тем мужчиной, не тем мужем и не тем отцом. Но не смей винить наших кузенов и наших дядю с тетей. Не тогда, когда они рискнули всем, чтобы помочь нам.

Я поворачиваюсь к ней спиной, прежде чем успеваю разрыдаться ей в лицо.

Терпеть не могу быть резким и отстраненным с другими, это не в моей натуре.

Ненавижу конфликты, ненавижу споры, ненавижу ссоры, ненавижу плакать и видеть, как плачут другие.

Не успеваю я сделать и шага, как слышу голос матери: — Я действительно люблю вас, больше собственной жизни.

АКТ V

Если вдуматься, весь мир — это вечная буря, в которой ты постепенно теряешь тех, кого любишь.

Уильям Шекспир

Я быстро выхожу из заведения и иду к ограждению, отделяющему дорогу от пляжа.

Почти два часа ночи, но благодаря средиземноморскому климату я совсем не чувствую холода. Дует легкий морской бриз, из тех влажных ветров, что приносят с собой запах соли. Мы провели здесь столько летних каникул, что только сейчас я понимаю, как сильно мне всего этого не хватает, когда я в Штатах.

У меня нет четкой цели. Но я знаю, что больше не могу слышать «Creep» группы «Radiohead». Так что любое место, куда не долетают аккорды этой песни, мне подойдет. Более чем.