Чтение онлайн

— Итак, я делаю вывод, что она свободна, — нарушает тишину Лиам. — Ей нравятся стихи?

Гермес пинает его под столом. — Да ладно тебе, хватит!

— На самом деле, стихи очень нравятся мне, — говорю я с улыбкой. — Конечно, я фанатка Шекспира, как бы банально и мейнстримно это ни звучало. Но его сонеты так прекрасны, что… кто может нас винить за такую любовь к ним?

Лиам кивает, но я понимаю, что он меня не особо слушает. — Понимаю. Хочешь почитать что-нибудь из моего?

Честно говоря, Посейдон однажды рассказывал мне о страсти Лиама к поэзии. Когда я расспросила подробнее, движимая искренним интересом, он ответил, что лучше прочитать восьмисотстраничную книгу о деревянных столах. И я ему верю, тем более что Лиам производит специфическое впечатление, но я также не хочу быть злой. Поэтому, думаю, я скажу ему «да».

— Что здесь происходит? — раздаётся другой мужской голос.

К сожалению, я знаю его слишком хорошо.

Арес стоит у стола, нахмурив лоб. Волосы у него мокрые, будто он только что из душа. На нём зелёная толстовка, расстёгнутая поверх белой футболки. Он слегка запыхался.

— Мы составляем ей компанию, пока она ест, — объясняет Лиам, не уловив истинного смысла вопроса.

— Я сам с ней посижу, — отвечает он. Хватает Лиама за рукав свитера и заставляет встать. Резким жестом велит и Гермесу подвинуться. — Валите отсюда. Ваша работа здесь закончена. И она была жалкой.

Гермес отдаёт честь, затем тянется и ерошит мне волосы. — Пока, Хез, скоро увидимся.

Арес скользит на место рядом со мной, и я сжимаюсь в комок, внезапно подавленная его присутствием. Его парфюм интенсивный, почти гипнотический. Не свежий, но и не чрезмерно сладкий. Он щекочет ноздри и перекрывает любой другой запах.

Он, кажется, не замечает моей скованности. Начинает трясти головой, как собака, и с мокрых волос во все стороны летят брызги, попадая на меня. Я толкаю его обеими руками, упираясь ему в плечо, но без толку.

Арес продолжает разбрызгивать воду, наклоняясь ко мне всё ближе, чтобы позлить. Закончив, он кладёт руки на стол и смотрит на меня. — Итак, Гений, есть пара вещей, которые нам нужно обсудить.

— Я чуть не взлетела на воздух по твоей вине. Нам не о чем разговаривать, — отрезаю я. — Разве что о том, что твоей семейке, возможно, нужна групповая терапия.

Он поднимает указательный палец. — Чуть не, — делает ударение на этом слове. — Вот что важно, разве нет?

— Нет, ты ошибаешься. Уходи.

Я накалываю листья салата и с силой отправляю их в рот. Он следит за каждым моим движением, что бесит меня ещё больше. Ненавижу, когда люди смотрят, как я ем.

Он пожимает плечами. — Я не уйду. Если не хочешь говорить со мной, придётся говорить мне.

— Ладно. — Я хватаю поднос с обедом и встаю.

— Нет, подожди, всё должно было быть не так, — протестует Арес.

Он преграждает мне путь, затем выхватывает поднос из рук и ставит его обратно на стол.

Я всё равно пытаюсь уйти, даже ценой того, что оставлю здесь еду, но он хватает меня за рукав толстовки и одним рывком усаживает обратно.

— Серьёзно, Арес, что тебе непонятно? Я не хочу иметь с тобой ничего общего.

— Почему? Я красивый и весёлый, хоть и социально не приспособлен к отношениям с людьми. Но я могу над этим поработать. С твоей помощью. А ты можешь перестать быть отстоем в математике и сдать экзамены благодаря моей.

Необходимость заставить родителей гордиться и не выслушивать пассивно-агрессивные обвинения матери сильнее, чем потребность держать Ареса подальше от моей жизни. Серсея Ланкастер Фокс — тот тип родителя, который требует максимума и способен довести до слёз всего за две минуты телефонного разговора. Не знаю, как я скажу ей, что завалила математику, от одной мысли об этом у меня начинается тахикардия.

— То есть ты собираешься делать вид, что по Йелю не разгуливает какой-то странный тип, который хочет тебя убить?

Кажется, он вспоминает об этом только сейчас, когда я напомнила. Чешет затылок. — Да, план был такой.

— Арес… — Он меня больше не слушает. Интересно, у него нет синдрома дефицита внимания? Он изучает мой поднос и еду на нём.

— Только салат и вода? Какой грустный обед. Пойду принесу тебе кусок торта.

Он собирается встать, и я останавливаю его, схватив за запястье.

— Нет, — говорю я слишком поспешно. Стараюсь успокоиться. — Они уже все закончились.

Его глаза быстро перемещаются с моей руки, вцепившейся в него мёртвой хваткой, на моё лицо и медленно сужаются. Он садится обратно, очень медленно, и я отпускаю его, чтобы снова взяться за приборы и доесть салат.

— Арес, — шиплю я его имя. — Уходи.

— Нет, нет, прости, извини, — торопливо говорит он. Потом замирает с задумчивым видом. — Офигеть, я даже забыл, как звучит мой голос, когда я извиняюсь. Не привык это делать.

Я закатываю глаза. — У тебя пять секунд, чтобы убраться. Пять, четыре…

Арес хаотично машет руками в воздухе, пытаясь прервать мой обратный отсчёт.

— Хелл, ладно, послушай меня. Дай мне всего один шанс. Один пробный день. Один день репетиторства и один день помощи в том, чтобы стать парнем, который может кого-то завоевать, не получив при этом выплеснутый на себя горячий капучино… с явной ноткой корицы, кстати.

Слишком уж специфическая метафора.

— Это реально случилось?

— Да. Кажется, её звали Хейли. Она обиделась, потому что я сказал ей, что в руке у неё лучше бы смотрелся…

Я перебиваю его, пока он не закончил. И, боже, как я это ненавижу — потому что мне становится смешно, а не должно бы. — Мы поняли друг друга.

— Доверься мне…

— Нет.

Он фыркает. — Постарайся довериться…

— Тоже нет.

— Рассмотри идею о том, что ты могла бы мне довериться.

Я задумываюсь на секунду. — Окей, неплохое начало фразы. Продолжай.

— Два часа занятий со мной, и ты уже поймёшь пятьдесят процентов математики, — обещает он с рукой на сердце и торжественным видом. — Ты не пожалеешь, наоборот, будешь жалеть, что так сопротивлялась.

Я смотрю на него. Но вместо его лица вижу лицо матери. Разочарование, злость, раздражение от того, что у неё дочь, которая любит «эту гуманитарную херню и не понимает важности научной сферы».

— Арес, у меня нет способностей к математике. Занятия с самовлюблённым и высокомерным мальчишкой ничего не изменят.