Чтение онлайн

Тренировка была в самом разгаре. Батист как раз показывал, как вырвать руку из жесткого захвата, когда у калитки нарисовались незваные гости.

Трое подростков лет по семнадцать. Крашеные волосы, дешевые кожаные куртки, в зубах сигареты. Местная шпана, которая обычно отбирала мелочь у младшеклассников и портила стены баллончиками с краской.

— Эй, мелкотня, — лениво протянул вожак этой скромной банды, сплевывая на чистый асфальт. — А ну скинулись по тысяче вон на нужды старших товарищей. Живо.

Дети испуганно замерли.

Великан медленно, очень медленно повернулся к калитке. На лице бывшего наемника не дрогнул ни один мускул. Гигант просто выпрямился во весь свой пугающий рост, заслоняя собой учеников, и тяжелым шагом направился к нарушителям спокойствия.

По мере того как Батист приближался, уверенность хулиганов таяла со скоростью весеннего снега. Когда здоровяк остановился в метре от них, заслонив солнце своими плечами, сигарета сама собой выпала из дрожащих губ вожака.

Даже в розовом кухонном фартуке великан выглядел так, словно мог перекусить арматуру. Глубокие шрамы на темной коже и холодный, оценивающий взгляд опытного убийцы сделали свое дело без единого слова.

— Здесь курить запрещено, — предельно вежливо, басом, от которого завибрировали стекла в соседнем доме, сообщил пулеметчик. — И мусорить тоже. Подними окурок, юноша.

Подросток, побледнев до синевы, судорожно нагнулся, схватил грязную сигарету и спрятал ее прямо в карман своей куртки.

— П-простите, господин, — заикаясь, выдавил малолетний рэкетир. — М-мы перепутали дворы. Мы уже уходим.

— Будьте осторожны на дорогах. И кушайте больше овощей, — напутствовал их вслед Медведь.

Троицу сдуло ветром. Они бежали так быстро, что едва не сносили мусорные баки на своем пути.

Дети на матах восторженно заголосили.

— Видели?! Дядя Медведь их одним взглядом уложил! — прыгал от радости Джин-ву.

— Это называется аура подавления! — авторитетно заявила Су-мин, поправляя очки.

Батист лишь добродушно рассмеялся, возвращаясь к своему чану.

В этот момент из дома вышла Лин. Тайка несла стопку глубоких глиняных пиал и связку деревянных ложек. Девушка тепло улыбнулась своему мужчине, смахивая непослушную прядь волос со лба.

— Твой Том Ям пахнет на всю улицу, любимый, — произнесла хозяйка дома, ставя посуду на длинный деревянный стол. — У нас сейчас соберется половина района.

— Пусть приходят. Еды хватит на всех, — ответил великан, бережно целуя Лин в макушку.

Мужчина взял огромный половник и начал разливать обжигающе горячий, невероятно ароматный суп. Дети с радостным визгом бросились к столу, мгновенно забыв о тренировке.

Батист стоял в стороне, прислонившись широкой спиной к теплой кирпичной стене дома. Огромный пулеметчик смотрел на смеющуюся Лин, на уплетающих еду детей, на спокойный, залитый солнцем дворик. Внутри больше не было готовности к бою. Не было ожидания засады или звука падающих гильз.

Здесь, в этом маленьком мире, пахнущем специями и детским смехом, старый солдат наконец-то нашел свой дом.

Звонкий, обжигающе страстный аккорд испанской гитары разорвал тишину просторной, залитой солнцем гостиной.

Пальцы Ландо порхали по нейлоновым струнам с невероятной, почти пугающей скоростью. Бывший снайпер сидел на высоком барном стуле, закинув ногу на ногу. Его шелковая рубашка была небрежно расстегнута на три верхние пуговицы, а в глазах плясал настоящий цыганский огонь.

Мужчина выдал виртуозное фламенко, завершив партию резким, хлестким ударом ладони по деревянному корпусу инструмента. Звук повис в воздухе, словно затихающее сердцебиение.

— Вуаля! — выдохнул француз, грациозно взмахнув свободной рукой. — Ты уловил суть, Мин-джун? В этом аккорде должна быть драма! В нем должна звучать боль неразделенной любви и жар мадридских ночей! А теперь — повтори.

Напротив маэстро, сгорбившись на маленьком пуфике, сидел девятнадцатилетний студент политехнического университета. Юноша судорожно сжимал гриф своей простенькой гитары так, словно это была ядовитая змея. Мин-джун нервно сглотнул, поправил съехавшие очки и неуверенно дернул струны.

Брынь. Плюх. Бряк.

Звук получился таким жалобным и плоским, словно кто-то случайно наступил на хвост умирающему коту.

Ландо театрально закатил глаза, прижав длинные пальцы к вискам.

— Mon Dieu… — трагическим шепотом произнес парижанин. — За что мне это наказание? Мин-джун, мальчик мой, что ты сейчас сделал?

— Я… я зажал до-мажор, господин Ландо, — пропищал студент, вжимая голову в плечи. — Как в нотах написано.

Бывший наемник резко спрыгнул со стула и начал мерить шагами комнату, размахивая руками.

— В нотах! — возмущенно воскликнул француз. — Ноты — это лишь дорожные знаки, Мин-джун! А ты едешь по этой дороге на ржавом велосипеде с квадратными колесами! Ты держишь гитару так, словно это лопата, которой ты собираешься копать траншею. Это женщина, мой юный друг! Она требует страсти, уверенности, напора, а не твоего робкого бормотания!

С широкого мягкого дивана раздался тихий, искренний смех.

Джи-а, одетая в свободную домашнюю футболку, которая явно была ей велика и принадлежала Ландо, сидела, поджав под себя стройные ноги. Девушка-полицейский с явным наслаждением наблюдала за этим спектаклем, потягивая прохладный лимонад через трубочку.

В свой законный выходной суровый лейтенант Пак превращалась в самую благодарную зрительницу этого уютного домашнего театра.

— Мистер Ландо, если вы будете кричать на бедного парня еще громче, соседи вызовут полицию, — с улыбкой предупредила девушка. — И мне придется арестовать вас за жестокое обращение со студентами.

— Лейтенант, — парижанин обернулся к ней, приложив руку к сердцу, — я совершаю куда более тяжкое преступление. Я потворствую убийству фламенко! Это преступление против искусства, и оно не имеет срока давности!