Чтение онлайн

Следуя Платону, который, как известно, уже рассматривал круг как символ психики, в наше время круг или сферу как символ Самостиопределили К. Г. Юнг и М.-Л. фон Франц. Итак, традиционно считается, что круг выражает целостность психики во всех ее проявлениях, включая взаимоотношения между человеком и всей природой. Где бы ни появился символ круга: в примитивном культе солнца или современной религии, в мифах или снах, в мандалах, нарисованных тибетскими монахами, в планах городов (у которых есть мундус – центр) или сферических построениях древних астрономов, – он всегда указывает на единственный наиболее существенный аспект жизни – ее абсолютную завершенность. В этой связи интересно отметить, например, что индейский охотник племени наскапи рисовал своего Великого человека не в образе человеческого существа, а в виде мандалы (магического чертежа). Знаменитый круг мастера дзен Сангая также символизирует собой единство, закругленность, совершенство, или озарение человека. Абстрактные мандалы были характерны также и для европейского христианства. Это подтверждают окна кафедральных соборов, олицетворяющие человеческую Самость, перенесенную на космический план (космическая мандала в образе сияющей белой розы явилась в видении Данте). Таким образом, любое священное или мирское здание, город, схема проекта, имеющие в плане мандалу, являются проекцией архетипического подсознания на внешний мир (см.: Человек и его символы. М.: Серебряные нити, 2002).

Реальность всей культуры, «все искусство, религия, наука и технология, все, что когда-либо было сделано, сказано и продумано, произошло из этого созидательного центра» [83] . Известно так же, что «иммунная система организма коренится именно в этой загадочной стране… как и все архетипические образы и устремления» [84] .

Итак, несмотря на монотонный голос скептика, мы решаемся предположить, что наши мечты прямо здесь и сейчас – реальность.

И это уже огромная победа! Фактически выход на сцену Театра Реальностиозначает «прокол в иное измерение» [85] , обнаружение так называемого центра тяжести, или центра циклона, то есть того положения Ума,из которого мы можем легко «дотянуться» как до зрителя, так и до роли; но в то же время это не «пустая» плоскость зрителя, где не за что схватиться; но и не «окаменевшая», черная плоскость роли, где все уже застыло в форме ( в маске); это та самая плоскость, где возможен живой танец, живой акт творчества-любви. Это непосредственное, открытое во всех направлениях место для игры, из которого разворачивается так называемый « театрон– место для зрелищ» [86] . Или лучше – площадка для танца [87] , или, обращаясь к символам алхимии, rotundum– круг совершенства, в котором все находится в состоянии « сейчас и навсегда» [88] . Формулой Друнвало Мельхиседека: «Священное Пространство сердца, в котором познается собственный потенциал как источник всякого творчества» [89] ; « Зона прозрачности» [90] , или, словами Эрика Нойманна, « некое небесное место». Возвращаясь к Гессе, это сцена магического театра; для Матса Эка [91] – « Внутренняя Сцена», для Брайана Роута [92] – « безопасное место», « театр сна»; или еще мощнее: « состояние транса» (то есть глубокого расслабления); или более философски: « бытия», а не « делания»; или совсем просто: состояние « грез наяву». И наконец, для Сатгуру Свами Вишну Дэва – « Поле Игр Беспредельного» [93] . Одним словом, это не место, но как бы творческая потенция, «не пустота и не материя, а та промежуточная сфера утонченной реальности, которая адекватно может быть выражена только с помощью символа» [94] .

Итак, внимание: сцена театра реальности – это эпицентр мира сновидений! rotundum – круг совершенства, в котором все в состоянии «сейчас и навсегда»! Именно отсюда, совсем в стиле магического реализма [95] , как мощная пружина, разворачивается наша сумасшедшая фантазия о мире, о себе в нем, о качестве реальности… Иначе говоря, «если вы обнаружите пустую сценувнутри себя, вы обнаружите источник вдохновения» [96] . Вы обнаружите целое психической природы, которое «лежит посредине, как живое единство водопада предстает в динамическойсвязи верха и низа» [97] . Одним словом: «Оставайся в центре круга, и пусть все вещи следуют своим путем» [98] . И вот – мы уже готовы предположить, что наши мечты прямо здесь и сейчас являются реальностью! Но – и это крайне важно – за рамки простого фантазирования подобная игра Умавыйдет только в том случае, если мы приступим к работе над своим проектом на частоте мозговой активности волн 8–14 ц/с, то есть из самого эпицентра Театра Реальности –с уровня альфа(или в версии игры– на уровне актера). Привлекая образное мышление, можно даже сказать, что вход в это положение Умаохраняется так называемым Стражем Забвения, или Стражем Сна.И это означает, что как только наш мозг успокаивается до частоты активности волн 8–14 ц/с, мы проваливаемся в сон и в момент пробуждения актерав нас, то есть в момент самого эффективного для творческой работы состояния, пребываем в бессознательности.

Внимание! Так мы просыпаем свою собственную гениальность!

Подведем черту: мощный «торнадо» нашей творческой потенции, обнимающий собой уровни зрителя, актераи роли, разворачивается из эпицентра альфа-уровня, то есть из позиции присутствия на сцене Театра Реальности.Приводя пример из области музыки, можно сказать, что это «промежуточная нота, которая, собственно, и создает аккорд» [99] . Ссылаясь же на слова Ананды Кумарасвами: «Бог везде, и это „везде“ – сердце» [100] , можно даже с уверенностью воскликнуть, что сцена Театра Реальности– это и есть пробужденная, или, лучше, проснувшаяся творческая потенция!

Забегая немного вперед, можно даже сказать, что благодаря использованию методов игрыграница между внутренней ( сценой Сердца) и внешней ( сценой Мира) сценами будет постепенно стираться, пока абсолютно не исчезнет и мы не окажемся на сцене Театра Реальности, которая вне разделения на «внутреннее» и «внешнее», на «здесь» и «там», на «я» и «ты».

Согласен, вопрос поставлен крайне амбициозно!

И вне сомнений, прежде чем двигаться дальше, есть смысл уделить внимание теме исторического контекста подобных исследований. Понятно, что этот феномен (феномен Игры)крайне многолик, и в данной главе я кратко коснусь только наиболее ярких его проявлений.

Итак, считается, что начало последовательным философским исследованиям феномена Игрыположили И. Кант и Ф. Шиллер. Оба указали на сходство между игрой и художественной деятельностью, сойдясь на том, что в этом случае «проявляется человеческая свобода». Можно также сказать, что метафизика ИгрыХIХ века вышла из игровой терминологии таких авторов, как К. Леви-Строс [101] и Ж. Ликан, а методологической основой для ряда теорий игровой деятельности становится на рубеже XIX–XX веков биогенетический закон Геккеля [102] , согласно которому история развития индивидуального организма в сжатом виде повторяет основные черты и особенности развития тех форм, от которых он произошел.

Итог по всем работам XIX века подводит швейцарец К. Гросс («Игры людей» и «Игра»). Он начинает утверждать, что «непосредственным побуждением к Игреявляется регулярно образующийся в человеке избыток сил» и что Игра– первая «оковка» общества, «цепь, сплетенная из цветов». Далее особый вклад в теорию Игрывносит голландец Бейтендейк [103] . От игры с предметом и образом он ищет пути в духовную сферу, в область воображения и творчества: «Сфера игры – это сфера возможностей, фантазии, гностически-нейтрального» [104] . В дальнейшем немец Х.-Г. Гадамер в книге «Истина и метод» вводит понятие Играв аппарат герменевтики (теории понимания и истолкования текстов, произведений искусства, исторических событий и т. д.), а великий Эйнштейн признает, что «для объяснения событий во Вселеннойнаука не может предложить ничего лучшего, чем теория игр».

Нельзя не упомянуть также и Германа Гессе с его возвышенной «Игрой в бисер», которого, правда, на целое столетие опередил Иоганн Пауль Фридрих Рихтер (Жан Поль) [105] , создавший удивительный художественный космос, построенный по законам игры. Играя метафорами, философемами и целыми традициями, он включил все сущее в универсальную трагикомедию смыслов, полную бесконечных отражений, подобий и образов. Вслед за Гессе немец Ойген Финн впервые ставит понятие игранаряду с такими феноменами человеческого бытия, как смерть, труд, любовь и т. д. «Языком трансценденции» называет игру немец Хайдеггер [106] : «Мы должны понимать бытие как субстанцию, исходя из сущности игры, и притом такой игры, в которой мы являемся смертными. Смерть есть неупоминаемый масштаб неизмеримого, то есть наивысшей игры, в которую человек когда-нибудь впадал, на которой он присутствовал».

Затем Максимилиан Волошин [107] , в своем крайне дерзком и бесстрашном стиле, выводит игру за пределы морали и заявляет, что она «до добра и зла» [108] ; глобалист Ясперс определяет «состояние мира как игры», а Гуссерль бесстрашно опускается в недра этого феномена, ставя вопрос об игре сознания, о том, как в смыслообразующем потоке ума строится картина мира. Метод языковых игр, в которых через «проигрывание» языка можно выявить его скрытые аспекты и возможности, предлагает Л. Витгенштейн [109] , французский семиотик Ролан Барт [110] сравнивает текстсо сценическим пространством, наполненным драматической игрой, а испанец Ортега-и-Гассет пытается решить проблему выживания человека в условиях игр «массовой культуры».