Чтение онлайн

У ног Марты лежали ещё трое имперцев. Последние, до кого она добралась. Одного зарубила саблей, располовинив доспех от ключицы наискось. Второму воткнула кинжал в подмышечную впадину, и рукоять так и торчала из тела. Третьего, судя по неестественному углу его головы, она убила голыми руками, свернув ему шею, как глупой курице.

Железная Марта, бывший первый помощник Рагнара, женщина, способная запугать медведя одним взглядом. Она убила троих – раненая, истекая кровью, теряя сознание. Умирая.

Я подбежал и опустился рядом с ней на колени. Кровь на полу уже остывала и была липкой, как жидкий мёд, но мгновенно пропитала мои штаны.

– Марта, – позвал я. – Марта, это Ветров.

Её единственный глаз открылся. Мутный, расфокусированный, но живой. Зрачок нашёл моё лицо, и в нём вспыхнул огонёк узнавания. Губы Марты дрогнули, и на них проступила кривая усмешка, больше похожая на гримасу боли.

– Ты-ы? – прохрипела она. Голос, обычно низкий и властный, звучал теперь как шёпот ветра в пустой трубе. – Демонолог, который уходит, не попрощавшись…

– Это мой фирменный навык, – ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Умею приходить, когда не ждут, и уходить, когда не просят.

Марта закашлялась. Кашель был мокрым, булькающим, на губах выступила розоватая пена. Очень паршивый признак. Кровь в лёгких, перфорация, пневмоторакс. В прошлой жизни я знал эти термины из медицинского справочника, который читал, когда подозревал у себя пневмонию после командировки в насквозь промокший в конце сентября Новосибирск. Тогда оказалось, что у меня обычная простуда. Здесь всё было настолько серьёзнее, что сравнение выглядело кощунственно.

– Слушай внимательно, – Марта вцепилась в мой рукав, и хватка её – даже сейчас – была крепкой. – Кабинет. Сейф. Код три-восемь-семь-пять.

– Марта, я могу попробовать остановить кровь. Я – маг Воды, здесь есть река, влага в воздухе, я…

– Заткнись и слушай, – она стиснула мой рукав сильнее, и в единственном глазу полыхнула ярость, та самая неукротимая ярость, которая делала Железную Марту – Железной. – Кристалл в сейфе. Забери его и уходи. Как можно скорее.

– Кристалл Воды?

– Твой кристалл, – Марта выдохнула, и выдох перешёл в хрип. – Не хочу, чтобы это сокровище досталось имперским псам. Пусть лучше достанется демонологу, за которым охотится вся Пустошь. По крайней мере, ты пустишь его в дело.

Она закашлялась снова, долго и мучительно, и каждый спазм сотрясал её огромное тело, как волны сотрясают корабль на мели. Кровь потекла из уголка рта, тёмная и густая, оставляя дорожку на подбородке.

– Рагнар, – прошептала она, и голос стал совсем тихим. – Передай старому упрямцу, что я была неправа. Насчёт каравана. Он поступил правильно, а я нет. Пятнадцать лет хотела ему это сказать, и пятнадцать лет… гордость… мешала.

Горло мне перехватило. Пятнадцать лет ссоры, пятнадцать лет непрощения, и вот – на пороге смерти – слова, которые Рагнар ждал полтора десятилетия. Которые он услышит только в моём пересказе. И то если я выживу.

– Скажу, – пообещал я.

Марта кивнула. Хватка на моём рукаве ослабла. Единственный глаз уставился куда-то мимо меня, в потолок, через пробоину, в ночное небо, где между клубами дыма мерцали три луны.

– Пираты не просят пощады, – произнесла она, и голос был уже еле слышен, как шелест песка по камню. – И не извиняются. Но иногда жалеют. Иногда жалеют очень сильно.

Затуманенный взгляд её застыл. Грудь замерла на судорожном вдохе, рука соскользнула с моего рукава и упала на колени – ладонью вверх, будто Марта протягивала кому-то невидимому последнее рукопожатие.

Железная Марта, бывшая хозяйка Порт-Каракума, член Совета Капитанов, женщина, которая никогда никого не прощала, кроме одного раза, последнего, когда было уже слишком поздно.

Я стоял на коленях в луже остывшей крови и смотрел на мёртвое лицо. В прошлой жизни я терял коллег. Одних увольняли, другие уходили сами, один умер от инфаркта на корпоративе, прямо между оливье и танцами.

Тогда я чувствовал неловкость, растерянность, глухое сочувствие. Здесь я ощутил только злость. Чистую, ровную злость на империю, которая уничтожает города и людей – с обыденностью утреннего совещания. На машину в сердце Пустыни, которая превратила мир в сухую могилу. На себя самого, потому что я опоздал.

Тогда я мысленно выдал себе затрещину и встряхнулся.

Не время скорбеть. Время действовать.

Я поднялся и пошёл в кабинет. Дверь была заперта, хотя замок был заметно покорёжен – видимо имперцы пытались взломать, но не успели. Я ударил ногой, и замок окончательно вылетел из гнезда. Кабинет Марты выглядел точно так же, как я его помнил: массивное кресло, полки с картами, два сундука у стены.

И сейф. Железный ящик, вмурованный в каменную стену за стеллажом с книгами. Казавшийся неподъёмный стеллаж сдвинуло взрывной волной, обнажив тускло поблескивающую дверцу с круглой ручкой хитрого засова. Многие в этом мире даже не догадывались о существовании подобных устройств, но я-то, в прошлом офисный работник, разобрался сразу.

Три-восемь-семь-пять. Пальцы всё равно дрожали, когда я крутил колёсико, и мне пришлось начать сначала дважды, прежде чем механизм щёлкнул и дверца открылась.

Внутри лежало настоящее сокровище. Кристалл Воды невероятной чистоты, который мы с командой добыли из Храма Утопленников для Марты в качестве платы за убежище и лечение. Он лежал в бархатном мешочке, и даже сквозь ткань пробивалось мягкое голубоватое свечение, живое и пульсирующее, как сердцебиение. Я распустил завязки на бархатной ткани и, достав его, чуть приподнял на ладони.

Мир изменился мгновенно. Влага из воздуха потянулась ко мне, как железные опилки к магниту. Я почувствовал каждую каплю, рассеянную в горячем душном дыму, затопившем каньон. Ощутил реку внизу, мощную, живую, готовую подчиниться. Ощутил конденсат на каменных стенах, даже пот на лицах бегущих людей. Вода была повсюду, и с кристаллом в руке она снова стала моим послушным оружием.

Я бережно убрал кристалл за пазуху и вновь заглянул в сейф.

У дальней стенки лежала стопка золотых монет, свёрнутый пергамент и серебряный перстень с якорем. Я забрал золото и пергамент, а вот перстень оставил. Он принадлежал Марте, и мародёрствовать, грабя мёртвую женщину, которая только что отдала мне кристалл, было бы подлостью, на которую я не был готов. Может быть, потом, когда совесть огрубеет окончательно, но не сегодня.

Выйдя из кабинета, я остановился рядом с телом Марты. Наклонился и закрыл ей глаз. Кожа была ещё тёплой… Но времени на сожаления и скорбь уже не было; я выпрямился, шагнул к столу, собираясь с мыслями, а затем развернулся и побежал к лестнице.