Чтение онлайн

Вниз по ступеням. По коридору, мимо покойников, через приоткрытые двери на улицу…

И замер.

На площадке перед резиденцией меня ждали. Полукругом, перекрывая единственный путь к отступлению, стояли двенадцать имперских солдат, и каждый целился в меня из арбалета. Болты были на ложе, тетивы натянуты, пальцы лежали на спусковых рычагах.

А Шуссувы нигде не было. Волк, видимо, нарвался-таки на сведующего противника и вернулся назад под печать, пока я был в доме. Только сейчас я осознал, что призыв обошёлся дороже, чем я рассчитывал. Голова кружилась, перед глазами плясали чёрные точки, и тело ощущалось тяжёлым и неповоротливым, как после двух суток без сна.

Посреди полукольца стоял офицер. Молодой, лет двадцати пяти, с аккуратной бородкой и золотыми нашивками на плече. В его глазах не было ни страха, ни ярости -только профессиональная сосредоточенность человека, который получил важное задание и намерен выполнить его качественно.

– Стоять! – скомандовал офицер. – То, что ты взял, опустить на землю! Медленно!

Я замер на пороге. Кристалл Воды лежал за пазухой, и его свечение пробивалось сквозь ткань куртки мягким голубоватым ореолом. Имперцы видели это свечение – и они не стреляли.

Двенадцать арбалетов, заряженных и нацеленных – и ни одного выстрела. В голове щёлкнуло. Профессиональная оценка ситуации: они боятся повредить кристалл. Арбалетный болт, попавший в этот поистине бесценный камень, может расколоть его или вызвать неконтролируемый выброс энергии.

Кристалл Воды такой чистоты стоит больше, чем весь этот десантный отряд со всей его амуницией и жалованьем за десять лет. Они получили приказ захватить артефакт целым. А это значит, что стрелять в область моей груди, где лежит кристалл, они не станут.

– Предмет из кармана – на землю! – повторил офицер. – Второго предупреждения не будет!

Будет. Потому что стрелять ты не можешь. И мы оба это знаем.

Я медленно потянулся за пазуху. Офицер напрягся, арбалетчики прицелились точнее, но ни один не рискнул пальнуть без команды. И в это же самое время другая рука моя, отчасти скрытая полуоткрытой дверью, нырнула во внешний карман куртки и нащупала там маленькое тёплое тельце.

Акула спала, свернувшись клубком, и при моём прикосновении сонно дёрнула хвостом. Впрочем пробуждение её было вознаграждено сытным завтраком. В кулаке у меня были зажаты несколько тонких полосок просоленной до каменной твёрдости речной рыбы. Я прихватил их со стола машинально – чего пропадать добру? Но самому подзакусить ими так и не пришлось. Из кармана раздалось довольное урчание.

– Извини, малышка, – прошептал я. – Рабочий день начинается.

С этими словами я, продолжая неловко шарить во внутреннем кармане, словно никак не могу ухватить заветный кристалл, выхватил акулу и подбросил её в воздух.

Рыбёшка кувыркнулась, расправила плавники и на мгновение зависла в воздухе, маленькая, нелепая, размером с кулак, с чёрными глазками-бусинками, в которых отражалось зарево горящего города. Имперцы уставились на неё с выражениями, которые в другой обстановке заставили бы меня расхохотаться. Двенадцать взрослых мужчин в боевых доспехах разглядывали летающую рыбу, не понимая, что происходит.

Офицер сообразил первым.

– Стреляйте! – заорал он, и голос его сорвался на визг. – Стреляйте, это демон!

Но было поздно – акула уже начала стремительно расти.

Процесс занял секунды три, но мне показалось, что я наблюдаю его в замедленной съёмке. Крошечное тельце растянулось, раздулось, распухло, как воздушный шар, в который нагнетают гелий. Через секунду она была размером с собаку. Через две – с верблюда. Через три – десятиметровая громадина заслонила полнеба, и нависла над нами, раскрыв пасть, полную зубов размером с кулак, и из этой пасти раздался рёв, от которого у ближайших солдат подогнулись колени.

– КУЛИ-КУЛИ-Ы-Ы!!!

Рёв был оглушительным, сотрясающим стены и камни, заполнившим весь каньон от стены до стены. Арбалетчики выстрелили, наконец. Болты ударили в шершавую шкуру акулы, отскочили, как горох от стены, и покатились по камням. Один болт застрял в складке кожи, но акула, кажется, даже не заметила.

Я побежал. Как будто поддавшись панике и первым ударившись в бегство – проскочил прямо под акулой, под громадным брюхом, которое нависало над площадью как потолок пещеры. Чешуя была тёплой и шершавой, и от неё пахло рыбой и чем-то древним, первобытным, запахом, к которому я уже привык настолько, что он казался почти родным.

Акула рухнула вниз, одновременно доворачиваясь в нужном направлении. Пасть распахнулась, и зубы сомкнулись вокруг меня, отрезая от мира. Привычная темнота, теснота, знакомый запах рыбьих внутренностей, влажный и тёплый. Я вжался в мягкую стенку и почувствовал, как акула рванулась вперёд.

Снаружи донёсся лязг металла, приглушённые крики и звук, похожий на хлопок огромной ладони о воду. Акула нырнула не в песок, а в реку, которая текла по дну каньона. По всему телу волной прокатилась дрожь, когда громадина врезалась поток, и на мгновение возникло ощущение невесомости, как в лифте, который идёт вниз слишком быстро. Потом осталось только чувство движения -стремительного, мощного, пробирающего до костей.

Акула несла меня прочь от Порт-Каракума. Прочь от горящего города, от имперских крейсеров, от тел на площади и мёртвой женщины у стены, которая в последние минуты жизни нашла в себе силы попросить прощения.

Я спасся, больше того – на сей раз не подверг опасности никого из друзей. Бесценный кристалл Воды лежал в кармане куртки. А в голове, вместо облегчения, крутилась одна мысль, назойливая и неотвязная: и всё-таки я опоздал. Пришёл вовремя для кристалла, но слишком поздно для Марты. Да и для всего города, для тысяч людей, которые сегодня ночью потеряли дома, близких и жизни.

В прошлой жизни, когда наш отдел не успевал сдать проект к дедлайну, я писал объяснительную записку с анализом причин и планом корректирующих мероприятий. Здесь объяснительную и сдавать-то было некому. Дедлайн пропущен, последствия необратимы, так что какие уж теперь корректирующие мероприятия.

Единственное, что осталось, это двигаться дальше. Потому что остановиться означает сдаться, а сдаться я не готов. Категорически.

Акула вынесла меня на поверхность где-то в пустыне, далеко от каньона, где река уже распалась на десятки тонких иссякающих ручейков и ушла в ненасытную глубь пустыни. Пасть разжалась, и я выкатился на песок, мокрый, грязный, пропахший рыбой и кровью. Акула уменьшилась до привычных размеров, шлёпнулась рядом на бархан и устало пискнула:

– Кули…

– Спасибо, – прохрипел я, поднимаясь на четвереньки. – Ты заслужила двойную порцию.

Акула довольно вильнула хвостом и закрыла глаза. Я подобрал её, сунул обратно в карман и огляделся.

Рассветная пустыня простиралась во все стороны, плоская и серебристая в бледнеющем свете трёх лун. За спиной, на горизонте, в небо поднимались чёрные столбы дыма, подсвеченные снизу оранжевым заревом. Дым закрывал звёзды на северо-востоке, и зарево пульсировало, то чуть ярче, то затухая, как угли в костре, который никто не собирается тушить.