Чтение онлайн

Это догорал Порт-Каракум.

Я стоял и смотрел на дым. Километров двадцать, может больше. Отсюда город казался далёким и нереальным, а пожар – нереальным, как на телеэкране. Но пожар был настоящим, и люди внутри него были настоящими, и трупы на улицах, и Марта, мёртвая у стены своей резиденции…

Всё это действительно было; и от этого понимания хотелось сесть на песок и не вставать. Посидеть, подумать, осознать и уложить всё в голове. Может быть, поплакать, если бывшие менеджеры среднего звена вообще умеют плакать. В прошлой жизни я плакал дважды: когда умерла бабушка и когда «Локомотив» проиграл в финале Кубка. Сейчас, кажется, повод был посерьёзнее.

Но сидеть нельзя. Нужно двигаться и как-то разыскать своих.

Шлюп уходил на юго-запад, в открытую пустыню. Если Гелиос не менял курс, они сейчас в тридцати-сорока километрах отсюда, летят низко, стараясь не попасться никому на глаза. Найти их в пустыне без ориентиров, без связи, без средств передвижения – задача из разряда тех, которые в корпоративном мире называют «вызовами», а в реальности – «безнадёжными».

Я побрёл на юго-запад. Колено по-прежнему болело, на виске запекся кровоподтек, я был вымотан и проголодался. Но кристалл Воды пульсировал за пазухой, и я чувствовал его энергию, тёплую и ободряющую, как глоток горячего чая в мороз. Даже печать на плече на время унялась и я старался о ней не думать. Шуссува отдыхал после призыва, а Левиафан затаился в глубине, ожидая своего часа.

Прошло около часа, может чуть больше. В пустыне время течёт иначе, то растягиваясь, то сжимаясь, как резиновая лента. Всходило солнце, и тени от барханов удлинились, превратив пустыню в лабиринт тёмных полос и серебристых гребней. Ветер стих, и единственным звуком был скрип песка под моими ботинками. Скоро станет жарко, а укрыться тут негде, да и припасах я опять опрометчиво не позаботился. Хорошо хоть без воды я теперь не останусь…

А потом я увидел корабль.

Сначала мне показалось, что это мираж. Один из тех, которые как раз частенько бывают на рассвете. Тёмный силуэт, скользящий над барханами на высоте нескольких метров. Угловатый, с низкими бортами; три голубоватых огонька на днище – кристаллы Ветра, удерживающие корпус в воздухе. Имперский шлюп, захваченный нами несколько часов назад.

Корабль шёл навстречу, медленно и осторожно, чуть покачиваясь в застывшем воздухе. На носу стояла фигура и размахивала руками – маленькая нескладная фигура в мешковатой одежде с чем-то звенящим на шее.

Кашкай.

Шаман махал обеими руками, как утопающий, и ожерелье из когтей и монет гремело при каждом взмахе, разносясь в рассветной тишине далеко вокруг. Я остановился, поднял руку и помахал в ответ. Ноги подогнулись, я сел на песок, потому что стоять больше не было сил.

Шлюп замедлился и завис надо мной. С борта свесилось лицо Рагнара. Капитан был бледен, но железная рука сжимала поручень с такой силой, что металл поскрипывал.

– Сынок! – рявкнул он, и в голосе его были одновременно облегчение, ярость и нечто, подозрительно похожее на всхлип, который капитан «Безжалостного» ни за что не признал бы. – Ты живой, чёртов мальчишка!

– Живой, – подтвердил я, задирая голову. – Помогите забраться, у меня колено не гнётся.

С борта полетела верёвка. Я ухватился за неё, и меня подтянули наверх. Железная рука Рагнара сгребла меня за ворот и перекинула через борт, как мешок с песком. Я рухнул на палубу, перекатился и упёрся спиной во что-то твёрдое.

Гелиос по-прежнему стоял у штурвала. Лицо его было неподвижным, как камень, но глаза, холодные и усталые, на секунду потеплели, когда увидели меня.

Сульфур сидел на ящике у борта, босой, с перевязанной ногой, и полировал лук обрывком чьей-то рубашки. Лучник посмотрел на меня, открыл рот, набрал воздуха для тирады… и вдруг передумал. Просто кивнул. Молчаливый Сульфур, пожалуй, даже пугал меня, но сейчас я был благодарен за тишину.

Кашкай плюхнулся рядом и обхватил мои плечи. Ожерелье звякнуло мне в ухо.

– Духи орали как сумасшедшие, – сообщил шаман. – Орали, что ты жив, и что тебя надо искать в этом направлении. Я не верил, но потом решил, что духи не стали бы так надрываться из-за пустяка.

– Спасибо духам, – пробормотал я.

– Духи передают, что ты им должен, – деловито добавил Кашкай. – Но готовы принять оплату натурой. Подойдёт кусок вяленого мяса или медная монета.

– Будет и мясо, будут и монеты, – устало согласился я.

Рагнар присел передо мной на корточки. Железная рука тяжело легла мне на плечо.

– Зачем ты прыгнул? – голос капитана был тихим и ровным, но в нём звенела сталь. – Правду, сынок. Без этих твоих «менеджерских» красивостей.

Я посмотрел ему в глаза. Врать Рагнару было бессмысленно – старый пират видел ложь насквозь, как Гелиос видел ауры.

– За кристаллом, – ответил я. – Кристалл Воды лежал в сейфе у Марты. Без него мне нечего делать в сердце Пустыни. Я бесполезен как маг без портативного источника.

Рагнар помолчал. Переварил. Железные пальцы на моём плече сжались и разжались.

– А Марта?

Я достал из-за пазухи кристалл. Голубое свечение залило палубу, отразилось в глазах Рагнара, в железной руке, зажгло холодный всполох на рукояти меча Гелиоса. Все замолчали, глядя на артефакт.

– Марта мертва, – произнёс я. – Она защищала резиденцию до конца. Убила не меньше дюжины имперцев, прежде чем её ранили. Когда я добрался туда, для неё уже истекали последние минуты. Но она сама отдала мне кристалл. И велела передать тебе кое-что.

Рагнар ждал. Лицо его окаменело, и морщины стали глубже, будто годы, которые капитан обычно скрывал за бравадой и ухмылками, разом проступили на нём.

– Она просила сказать, что была неправа, – продолжил я. – Насчёт каравана. Она хотела тебе это сказать все пятнадцать лет, но гордость мешала.

Рагнар молчал. Долго. Минуту, может, две. Железная рука соскользнула с моего плеча и повисла вдоль тела. Потом капитан встал, отвернулся к борту и стоял так, глядя в ослепительный разгорающийся рассвет, пока плечи его не вздрогнули один раз, коротко и резко, как от озноба. Потом краткий миг слабости прошёл, и Рагнар снова стал Рагнаром.

– Упрямая баба, – произнёс он хрипло, не оборачиваясь. – Пятнадцать лет. Пятнадцать проклятых лет.

Больше он ничего не добавил. И мы не стали переспрашивать. Есть вещи, которые нужно переживать в одиночестве, даже на палубе корабля посреди пустыни, в окружении людей, которых можно назвать семьёй.

Шлюп набрал высоту и вновь взял курс на юго-запад, удаляясь от зарева Порт-Каракума. Гелиос вёл корабль уверенно, будто не чувствовал усталости, кристаллы Ветра гудели ровно, палуба покачивалась под ногами мерно и успокаивающе. На горизонте за кормой чёрные столбы дыма постепенно растворялись в утренней туманной дымке, зарево потускнело, превратилось в бледную оранжевую полоску, похожую на закат, пришедший не вовремя.