Чтение онлайн

Профессиональная оценка шансов: Шансов нет. Но я обещал себе не умирать. Категорически.

Я мысленно потянулся к печати. Три демона внутри рвались наружу, каждый по-своему: Шуссува скулил и рычал, Левиафан ворочался ледяной глыбой, Ракшас бился о стенки своей клетки четырьмя руками, и сдерживающая печать трещала от их совместного напора.

В предплечье будто всадили разом три стрелы, боль прострелила руку от запястья до плеча. Вызвать всех трёх демонов разом означало выжать из себя всё до последней капли. Каждый призыв отнимал силы, а три одновременно рисковали оставить меня пустой оболочкой, безжизненной и бесполезной.

Но выбора не было.

– Все трое, – мысленно приказал я. – Фас.

В сознании раздался оглушительный звон и хруст, будто кто-то разом расколотил об пол целый хрустальный сервиз. Я машинально поискал глазами источник звука, которого никто кроме меня не услышал. А потом из печати вырвался поток энергии, в котором смешались одновременно чёрный дым, голубое свечение и багровые вспышки.

Шуссува материализовался первым. Чёрный волк размером с телёнка, с горящими жёлтыми глазами, рванулся из столба дыма и врезался в ряды паладинов, как таран в крепостные ворота. Первый паладин не успел даже замахнуться мечом, волчьи клыки сомкнулись на его предплечье, и воин взвыл, выронив оружие.

Левиафан появился следующим. Не в истинном облике, конечно. В замкнутом пространстве под печатью элементал сжался, уменьшился, потерял большую часть своей колоссальной массы. Но даже в уменьшенном виде он производил неизгладимое впечатление.

Водяная фигура высотой в три метра, бесформенная и текучая, с десятком глаз, мерцавших голубоватым светом. Левиафан выплеснулся на серый песок, вода, из которой состояло его тело, вскипела при контакте с сухим раскалённым воздухом Мёртвых Земель. Облако пара окутало фигуру, и из этого облака ударили водяные щупальца, толстые и упругие, каждое длиной метра в четыре.

Ракшас вышел последним. Четырёхрукий демон, багровый, чешуйчатый и огромный, расправил все четыре руки, и когти его, успевшие восстановиться за время заключения, заскрежетали друг о друга, как ножи на точильном камне. Жёлтые глаза – все четыре – горели алчным огнём. Тысячи лет в кристаллическом подвале не утолили его голода, но сейчас перед ним была еда. Много еды!

Три демона на сером песке Мёртвых Земель. Волк, элементал и четырёхрукий великан. Моя личная армия, вызванная из хрустальной тюрьмы ценой, которую я ещё не полностью осознал.

Печать на предплечье горела так, что казалось, рука сейчас обуглится. Три чёрных луча пылали багровым, но через это жжение я вдруг почувствовал, как проступает четвёртый – медленно и неумолимо, как ожог проступает на коже. Голова кружилась, ноги подгибались, перед глазами плясали маслянистые круги. Кровь из носа потекла тёплой струйкой по губам.

Но демоны подчинялись. Все трое.

Шуссува кружил среди паладинов, нападая и отступая, дымное тело мелькало между белых плащей, как клок тумана. Клыки рвали плоть, когти царапали доспехи, а волк был неуязвим для обычного оружия, мечи и арбалетные болты проходили сквозь дым, не причиняя вреда.

Однако клинки паладинов были непростыми. Светящийся металл обжигал демоническую субстанцию, и каждый удар оставлял на теле Шу дымящуюся рану, которая затягивалась медленнее, чем в бою с обычными солдатами.

Левиафан действовал масштабнее. Водяные щупальца хлестали по группам паладинов, сбивая с ног, швыряя в стороны, обвивая тела и сжимая до хруста доспехов. Один паладин, обвитый щупальцем поперёк тела, бился и хрипел, пока металл нагрудника не смялся, как консервная банка. Другой пытался рубить щупальце светящимся мечом, и вода шипела при каждом ударе, но тут же с бульканьем восстанавливалась, заливая рану.

Ракшас был проще и страшнее. Четырёхрукий демон не хитрил, не маневрировал. Он шёл вперёд, как живой таран, и всё, что попадалось на его пути, переставало существовать. Верхние руки обрушивались сверху, ломая щиты и мечи вместе с руками, которые их держали. Нижние руки довершали дело, раздирая живую плоть длинными бритвенно-острыми коглями.

Первый паладин, оказавшийся на его дороге, лишился головы одним ударом верхней руки. Второй был разорван пополам когтями нижних. Третий попытался ткнуть демона копьём, и Ракшас вырвал копьё из рук атакующего, переломил пополам и воткнул получившиеся обломки в грудь владельца, уже бывшего.

Любое воинство из двадцати, да хоть тридцаты бойцов мы сокрушили бы такими силами меньше, чем за минуту. Но паладины были не обычными солдатами.

И то, что произошло дальше, заставило меня усомниться в реальности происходящего.

Бородатый офицер, тот самый, что отдал приказ на уничтожение, поднял правую руку. На его запястье блеснул браслет с чёрным камнем, матовым и пульсирующим, точно таким же, как камень в навершии меча Константина. Он выкрикнул слово, которое не принадлежало ни одному человеческому языку, и из его ладони вырвалось чёрное пламя, как у его мёртвого магистра.

Следом за ним не один – трое паладинов, три воина в белых плащах с символом солнца и кинжала, подняли руки с такими же браслетами. Чёрное пламя метнулось из их ладоней одновременно, и из этого пламени полезли конструкты, чёрные гуманоидные фигуры без лиц и глаз.

«Воины Света», паладины – призывали демонов. Воины ордена, посвятившие жизнь уничтожению демонологии, вызывали демонических конструктов в бой, как заправские чернокнижники.

Гелиос видел это. Вопреки всему, паладин всё равно сумел приподняться, и теперь стоял на коленях рядом с телом Константина и смотрел, как его бывшие братья по оружию используют запретное искусство.

Лицо его было бесстрастным, как посмертная маска, и только глаза горели белым холодным огнём, в котором не осталось ни удивления, ни боли. Только понимание. Окончательное, бесповоротное понимание, что Орден, которому он служил, был пропитан ложью сверху донизу, от Великого Магистра до самого рядового паладина. И единственным, кто действительно искренне верил в великие идеалы Света многие годы – был он сам.

Бой превратился в мясорубку. Демоны против паладинов, паладины с демонами против наших демонов, и посреди этого хаоса мы – почти искалеченные, но ещё живые люди, пытавшиеся не попасть под раздачу.

Рагнар дрался. Старый пират ввинтился в свалку с абордажным ножом, и железная рука работала как щит, отбивая удары, которые раскрошили бы обычные кости. Один паладин замахнулся светящимся мечом, но Рагнар успел подставить железную ладонь.

Металл завизжал от контакта со святым клинком, искры полетели фонтаном, но сплав выдержал. Капитан перехватил меч за лезвие железными пальцами, вырвал из рук паладина и всадил абордажный нож ему в подмышку, в щель между нагрудником и наплечником. Паладин рухнул, а Рагнар уже развернулся к следующему, и на лице его оскалом щерилась волчья усмешка, от которой мне стало легче дышать.