Чтение онлайн

Паладины оказались зажаты между моими демонами и армией кочевников. Но даже в безнадёжном положении они дрались как одержимые. И в буквальном смысле становились одержимыми, потому что двое оставшихся паладинов с чёрными браслетами перешли от конструктов к чему-то другому. Видимо это запретное искуство специально приберегали на такой крайний случай.

Один из них воткнул меч в землю, встал на колени и начал бормотать на языке, от которого у меня заныли зубы. Чёрные линии побежали по его лицу, шее, рукам, покрывая кожу сетью пульсирующих вен. Глаза паладина закатились, белки почернели, и изо рта густо полился чёрный дым.

А затем из дымных клубов вылезла тварь. Не конструкт; а живая, настоящая, воняющая серой и гнилью. Горбатое существо на четырёх ногах, с пастью, полной игольчатых зубов, и хвостом, усеянным шипами.

Второй паладин сделал то же самое. Ещё одна тварь, крылатая, похожая на помесь летучей мыши и ящерицы, сорвалась с его спины и взмыла в серое небо, расправив перепончатые крылья.

Паладины призывали демонов. Воины Ордена, несущие солнце и кинжал на своих нагрудниках, вызывали бесов из бездны, чтобы бросить их в бой. Это была магия проклятых, запретное искусство, ересь в чистейшем виде. Всё, против чего Орден якобы стоял тысячу лет.

Шу рванулся наперерез горбатой твари. Чёрный волк и вызванный паладином демон столкнулись посреди поля боя, и от удара вздрогнула земля под ногами. Пусть люди и не могли ранить волка материальным оружием, для них он был словно клок тумана; однако с демоном Шу явно существовал в одном измерении. Клыки против зубов, когти против шипов. Волк был быстрее, тварь была тяжелее. Они покатились по земле, кусая, вырывая куски плоти и царапая друг друга с невообразимым рёвом.

Крылатая тварь обрушилась на одного из кочевников сверху. Когти впились в спину, и человека сорвало с верблюда, подняло в воздух и швырнуло на землю с высоты десятка метров. Потом он с влажным хрустом упал вниз, и поднявшаяся пыль укрыла недвижимое тело. Тварь развернулась и спикировала на второго, но кочевник успел выстрелить из арбалета, и болт вошёл в крыло. Существо взвизгнуло, завертелось в воздухе и рухнуло вниз – прямо на копья ещё троих всадников.

Тем временем Ракшас добрался до одного из паладинов с браслетом. Четырёхрукий демон схватил человека верхними руками, поднял – и разорвал пополам. Спокойно и деловито, как рвут ненужный лист бумаги. Браслет с чёрным камнем покатился по песку, и конструкты, привязанные к нему, расплылись чёрными лужами. Увидев это, второй из призывавших паладин попытался отступить и наткнулся на клинок Рагнара. Абордажный нож вошёл ему под рёбра, и старый пират провернул лезвие в ране, как ключ в замке.

Бой длился ещё минут десять. Или пятнадцать, или пять. Время в бою деформируется, растягивается в бесконечность на одних участках и сжимается в точку на других.

Я рубил, уклонялся, рубил снова. Топор танцевал в моих руках, и это каждый раз придавало сил сделать ещё удар, и ещё – потому что ярость вела меня вперёд. Рядом бился Рагнар, чья куртка превратилась в мокрую тряпку от крови – его и чужой. Гелиос пытался подняться с колен, хотя двигался уже как сомнамбула, на одних рефлексах, без участия сознания. Сульфур успел потерять подобранный меч, и взамен взял копьё, с которым, кажется совсем не умел обращаться. Но он орудовал им как шестом, круша шлемы паладинов и только изредка случайно попадая по кому-то из своих.

Последний паладин надрывно захрипел, насаженный на сабли сразу четырёх кочевников. Белый плащ потемнел от крови, светящийся меч погас. И навалилась тишина. Мгновенно, рухнувший потолок.

На месте битвы песок Мёртвых Земель перестал быть серым, потому что оказался сплошь завален телами. Паладины в белых плащах, кочевники – в тёмных, чёрные лужи от растаявших конструктов, туши убитых демонов. Впитавшаяся кровь сделала песок бурым, как ржавое железо.

Я отозвал демонов. Сначала исчез Левиафан, растёкшийся водяной лужей, которая испарилась, не успев коснуться земли. Потом Ракшас съёжился, уменьшаясь всё быстрее и быстрее, пока наконец не пропал полностью. Последним ушёл Шу; волк поднял голову, посмотрел на меня жёлтыми глазами, в которых горела усталость, почти человеческая, и растворился в чёрном дыму.

Измождённо выдохнув, я рухнул на колени. Печать на предплечье горела четырьмя чёрными лучами, и четвёртый пульсировал ярко и настойчиво, напоминая о цене, которую я заплатил. Пять лучей до конца. Пять шагов до точки, за которой я перестану быть собой. Кровь текла из носа, из ушей, и мир вокруг расплывался тошнотворной мутью.

Эмир подбежал и подхватил меня под руку. От авантюриста пахло потом, кровью и верблюжьей шерстью. Ифритский клинок на его поясе остывал, металл потрескивал, как печка после долгой топки.

– Живой? – рявкнул Эмир, заглядывая мне в лицо.

– Условно, – прохрипел я, силясь проморгаться и осмотреться.

– Условно живой – это лучше, чем безусловно мёртвый, – авантюрист усмехнулся, и в улыбке его сверкнул золотой зуб, которого раньше не было. Видимо, на пути из Порт-Каракума пришлось по какой-то причине разориться на услуги цирюльника.

Рагнар кособоко привалился к туше мёртвого верблюда. Железная рука, ещё недавно совсем новенькая и блестящая, свисала вдоль тела: механизм запястья заклинило, и пальцы не двигались. Капитан был бледен до синевы, и веки его подрагивали, как у человека, который борется с подступающей обморочной слабостью.

Гелиос стоял над телом Константина. Меч был опущен, серебристый свет на клинке погас. Паладин смотрел на мёртвое лицо учителя, и выражение его собственного лица было таким, что я отвернулся. Есть вещи, которых посторонним лучше и вовсе не видеть.

Кашкай лежал на сером песке и смотрел в небо. Губы шамана шевелились, и на лице его медленно, как рассвет за тучами, проступала улыбка. Слабая, измученная, но знакомая и искренняя.

– Духи, – прошептал он. – Духи снова говорят. Тихо, еле слышно, как через толстую стену. Но говорят.

– Что говорят? – С трудом подпершись собственными ногами, я сделал пару неверных шагов и опустился рядом с ним.

– Говорят, что ты придурок, – Кашкай улыбнулся шире. – Они все с этим согласны.

Сульфур сидел на камне и разглядывал свежую рану на плече, из которой сочилась кровь. А вот чужой кровью он был залит с головы и до самых босых ног. Он посмотрел на меня и открыл рот, набирая воздуха для тирады, которую я уже мысленно озвучивал вместе с ним.

– Великий Сульфур, – провозгласил лучник, – нарекает это место Полем Победы Сульфура.

– Нарекай, – буркнул Рагнар от верблюжьей туши. – Только потом поможешь мне с перевязкой, великий полководец.

Я огляделся. Из так вовремя подоспевших на выручку кочевников Эмира около двадцати были убиты или тяжело ранены. Все пятеро из нашего отряда получили новые ранения поверх старых. Ещё двое из ребят Барсы погибли в бою; теперь пират стоял на коленях рядом с телами, сжимая кулаки, и огромные плечи его тряслись.

Мы победили. Но победа выглядела так, что праздновать не хотелось.