Чтение онлайн

Раненых уложили на палубу, распотрошили походные аптечки. Рагнару перевязали плечо -кровь остановилась, но рука слушалась плохо, и капитан морщился при каждой попытке шевельнуть пальцами. Гелиосу защили бедро и бок, и паладин лежал на спине, бледный и неподвижный, экономя каждый вдох. Кашкай свернулся в углу палубы, прижавшиськ прохладному борту, и молчал. Просто молчал и смотрел в небо, где три луны висели над мёртвой пустыней.

Сульфуру наложили на рёбра тугую повязку, это мешало ему дышать, и лучник делал короткие осторожные вдохи, как рыба, выброшенная на берег. Но лук лежал рядом, и последняя стрела была на месте. Одна стрела, на случай крайней необходимости. Все прочие стрелы, взятые про запас, убийственной волшебной силой не обладали, однако и это было лучше, чем ничего.

Я же чувствовал себя относительно неплохо. Подумать только, что бывший офисный менеджер сегодня был обладателем трёх демонов, а заодно дневника учёного, погибшего много веков назад. Только что я (с помощью друзей, конечно!) одолел четырёхрукого Ракшаса в подвале древнего исследовательского комплекса ценой ещё одного шага к точке невозврата.

Вокруг расстилалсь Мёртвые Земли, где только серый песок и абсолютная тишина. А впереди лежал путь к неведомой проклятой машине. Что и говорить, команда у нас что надо, только многие вновь были ранены, а медикоменты и припасы, хоть и есть, но их запас далеко не бесконечен. И духи Кашкая молчат, что тоже не обещает ничего хорошего.

Но дневник в моём кармане подтверждал то, что рассказал Левиафан. Катастрофа была рукотворной. Совет принял решение не останавливать машину. А значит, другой Совет может принять решение её остановить. Или один человек, если Совета рядом нет.

Я прислонился к переборке рулевой рубки и закрыл глаза. Печать тлела тремя чёрными лучами, и жар от неё ощущался глубже, чем раньше. Не на коже, не в мышцах, а где-то за рёбрами, рядом с сердцем, будто третий луч подобрался ближе к чему-то важному.

Из кармана высунулась акула. Рыбёшка осторожно обнюхала воздух, убедилась, что опасность миновала, и лизнула мне палец шершавым языком. Маленькое, прожорливое, демоническое существо, единственное на свете, которое ни разу не пыталось меня убить, арестовать, продать или съесть. Хотя «проглатывала» она меня регулярно.

– Кули, – пискнула акула и спряталась обратно.

– Согласен, – пробормотал я. – Полностью согласен.

Шлюп поднялся в воздух и полетел дальше, на юго-восток, в глубь Мёртвых Земель. Белые здания древнего комплекса остались позади, и через несколько минут их контуры растворились в серой дымке. Впереди расстилалась всё та же плоская равнина, мертвенно-серая и безмолвная.

Где-то впереди была наша цели, и мы к ней шли. Побитые, покалеченные, с одной стрелой, тремя демонами и молчащими духами. Но шли. Потому что остановиться означало сдаться, а сдаваться мы не умели. Ни один из нас.

Мёртвые Земли тянулись во все стороны, и тишина давила всё сильнее и сильнее. Так что временами казалось, что в этой беззвучной завесе можно расслышать не только дыхание каждого из команды, но и стук наших сердец.

Мы летели к машине, которая убивает мир. И мир вокруг нас был мёртв, будто машина добралась сюда первой.

На пятый день Мёртвые Земли решили, что нам мало неприятностей.

Утро началось как обычно, если слово «обычно» вообще применимо к путешествию по территории, где не существует ни звуков, ни ветра, ни малейшего признака жизни. Серый песок тянулся во все стороны плоской безликой равниной, кристаллы Ветра под днищем шлюпа гудели приглушённо, словно стеснялись нарушать эту неестественную тишину. Солнце поднялось, тусклое и безразличное, процеженное сквозь серую дымку, которая висела над горизонтом, размывая границу между землёй и небом.

За прошедшие дни мы подлатали всех раненых, насколько это было возможно, уполовинив количество взятых с собой лекарств. Что же касается перевязочных материалов, тут слово «уполовинили» и вовсе не годилось, потому что их запасы стремительно иссякали. Пришлось даже перекипячивать более-менее целые повязки, используя походный котелок и меч Гелиоса в качестве горелки.

Таким образом бинтов пока хватало, зато неуклонно таяли запасы воды. Я как-то попробовал прикинуть, каким должно быть судно, способное пересечь Мёртвые Земли и вернуться назад с полным экипажем хотя бы из одиннадцати человек на борту, но сдался уже на стадии, когда прикидывал грузоподъемность и вместительность трюма.

Раны у всех заживали, но медленее, чем хотелось бы. У Рагнара по-прежнему побаливало живое плечо и рука временами плохо слушалась. Капитан бодрился и шутил, что вторую руку тоже непременно заменит на железную; при этом, чтобы стоять уверенно, он придерживался за борт, стиснув металлические пальцы так, что крепления поскрипывали. Хотя сам делал вид, что ничего особенного не происходит.

Пятьдесят пять лет, из которых тридцать прошли в абордажах, побегах и штормах, научили старого пирата одному правилу: пока стоишь на ногах, ты жив. А пока жив, жалеть себя некогда.

Гелиос вёл шлюп. Паладин теперь почти не отходил от штурвала. На него одного ушла половина истраченных целебных составов; первые сутки после визита в древнюю лабораторию и битвы с Ракшасем паладин лежал пластом, ни жив ни мёртв, несмотря на все наши старания. Зато на вторые не только пришёл в себя, но и попытался встать.

Рассечённое бедро, залитое зельями и по-возможности аккуратно зашитое, загрубело коркой и вроде бы даже не воспалилось, но Гелиос старался не переносить вес на раненую ногу. А если всё-таки по неосторожности переносил, лицо его белело до оттенка старого пергамента, и шрамы на этом фоне казались пепельно-серыми трещинами, расколовшими фарфоровую маску.

Кашкай безучастно лежал у борта. Трещины в рёбрах всегда заживают долго, а духи по-прежнему молчали, и это беспокоило Кашкая больше, чем что-либо ещё. Без привычного шёпота в голове он чувствовал себя глухим посреди оркестра, который играет мелодию, доступную всем, кроме него.

Сульфур сидел на ящике и с отрешённым видом перебирал стрелы из запасных колчанов, которые сам же и выбрал в Местечке Раифа. Перевязанная грудь ограничивала движения, и лучник работал медленно, осторожно осматривая каждую, как ювелир осматривает драгоценный камень. Босые ноги упирались в палубу, и на левой, лишённой пальцев ступне, была хорошо видна бурая отметина свежего пореза.

Я стоял на носу и смотрел вперёд. Чувствовал я себя относительно неплохо, но каждый поворот головы отчего-то отдавался гулом в черепе. Печать на предплечье тлела чёрными лучами, и жар от неё просачивался глубже, чем раньше, добираясь до какого-то внутреннего пространства, которое я не мог ни назвать, ни определить.

Но самое паршивое всё-таки было не это. Моральный дух команды, кажется упал ниже уровня моря, которого в Пустоши нет и не предвидится. Мы были похожи на унылый отдел продаж в четвёртом квартале, когда план провален, бюджет урезан, а руководство требует удвоить результаты. Только здесь вместо увольнения грозит нечто посерьёзнее.