Чтение онлайн

– Что такое «квартальный план»? – без особого интереса уточнил Гелиос, не рассчитывая, кажется, на ответ. Но в уголке его рта мелькнуло нечто, при большом воображении сходящее за тень усмешки.

Я посмотрел вглубь коридора, туда, где голубые светильники уходили в бесконечность и откуда доносился мерный гул зловещей машины.

Пора было идти дальше. Пора было узнать, можно ли остановить то, что не остановили даже те, кто это создал.

Из кармана высунулась акула. Рыбёшка осторожно обнюхала воздух, пискнула и спряталась обратно. Даже Кули, похоже, понимала, что дальше будет только сложнее.

Что ж, впереди лежал рабочий комплекс цивилизации, которая уничтожила сама себя. Впереди ждала машина. Но позади, наверху, за стеной песчаной бури, остался Рагнар, который – единственный из всех – мог отвести в случае беды крейсер обратно в жилые земли; остались Эмир и удалые кочевники, для которых просто не хватило место в этом «самом весёлом», как сказал бы Эмир, приключении; там осталась лекарка Лера, несколько необычным способом, но всё же нашедшая путь пригласить нелюдимого Гелиоса на свидание…

Там, за нашими спинами, лежал мир, ради которого стоило рискнуть всем.

Коридор казался бесконечным. Иногда он сворачивал под прямым углом, за которым следовали несколько пологих ступеней и следующий коридор, не отличимый от предыдущего. Эдакое подобие винтовой лестницы, высеченной в толще крепостной стены, окружающей замок: сам замок и двор внутри, а ты идёшь и идёшь, не зная, когда закончится путь. Так что времени на размышления у нас было предостаточно.

Примерно на четвёртом или пятом пролёте я услышал, что Гелиос что-то тихо ворчит себе под нос. Неужели несгибаемого паладина утомил долгий путь по однообразным проходам? Но тут Гелиос вдруг остановился… и с размаху врезал кулаком в ближайшую переборку. Металл загудел, костяшки лопнули, и из рассечённой кожи на пальцах брызнула кровь, но паладин, кажется, даже не почувствовал боли. Он стоял, прижав лоб к переборке, и тяжело дышал, раздувая ноздри.

– Свидание, – процедил он с интонацией, с которой другие произносят ругательства. – Она украла мой меч и хочет, чтобы я пригласил её за это на свидание. А я даже не успел её ударить.

– Ты бы и не ударил, – заметил я. – Ты ведь паладин, а не дебошир в кабаке.

Гелиос медленно повернул голову и посмотрел на меня. В глазах его плескалась такая буря противоречий, что я мысленно порадовался отсутствию в этом мире психотерапевтов, потому что любой из них при виде этого взгляда мгновенно ушёл бы на пенсию.

– А она просто делает свою работу, – добавил я примирительно. – Между прочим, жизнь тебе спасла. Второй раз мы её в нужный момент не вызовем, а ты снова полезешь на амбразуру, снова получишь по рёбрам и снова будешь подыхать на палубе вопреки всем нашим усилиям, и как бы мы ни хотели тебе помочь. Так что, может статься, свидание не худшая цена за возможность дышать?

Паладин ничего не ответил. Досадливо стряхнул с костяшек алые капли и вновь монотонно зашагал вперёд, демонстрируя всем желающим свою широкую несчастную спину. Кашкай, наблюдавший за этой сценой, поравнялся со мной, хихикнул и прошептал:

– Духи подсказывают, но я и без них вижу: святоша влюбился. По самые уши. Просто ещё не знает об этом.

– Духи, видимо, специализируются не только на пророчествах, но и на романтических отношениях, – буркнул я, не желая обсуждать проблемы Гелиоса у него за спиной.

Тем более, что Лера отнюдь не соизволила остаться и ждать «усталого героя» на берегу (то есть на палубе краденного имперского крейсера). Стоило нам четверым собраться в путь в центр бури, как она исчезла тем же способом, каким появилась: воздух тихо лопнул, и на том месте, где она стояла, осталось лишь лёгкое мерцание, растаявшее за пару секунд. Ни прощания, ни объяснений, ни обещаний нас когда-нибудь навестить.

Прекрасно видевший это Гелиос, промолчал, но желваки на скулах ходили ходуном, и я решил не проверять глубину его терпения лишними комментариями.

А теперь мы вчетвером – я, Гелиос, Кашкай и Сульфур – шли внутрь громадного древнего комплекса, где стояла проклятая машина. И никто не знал, вернёмся ли мы назад.

Но вот показавшийся бесконечным каскад коридоров закончился, открывшись в небольшой (каких-нибудь сто метров) зал. Не то библиотека, не то комната ожидания; стеллажей с книгами по стенам не наблюдалось, но узкие матово поблескивающие скамьи перемежались небольшими столиками, скорее похожими на журнальные, чем на обеденные.

В дальнем конце зала обнаружился спуск. На этот раз не лестница, а пологий пандус, уходивший винтом под землю, достаточно широкий для двух человек в ряд. Что ж, строители явно на пространстве не экономили… Впрочем, оно и понятно – места им хватало – чего там мелочиться – целый мир был к их услугам. Стены всё так же матово светились, зато на них стали попадаться надписи. Причём чем дальше – тем крупнее и тревожнее.

Я разбирал знаки: «ограниченный доступ», «только уполномоченный персонал», «опасность утечки». Стандартный набор предупреждений, знакомый любому офисному работнику, который хоть раз в жизни пытался пройти мимо серверной без пропуска.

Пандус закончился перед дверью. Не деревянной, не каменной и даже не металлической, что было бы здесь вполне ожидаемо. Дверь была отлита из материала, похожего на тёмное стекло, плотного и тяжёлого на вид. В её центре располагался круглый замок диаметром с обеденную тарелку, из того же стекла или застывшей смолы; и вся поверхность была покрыта тончайшей паутиной символов, которые не светились и не пульсировали, в отличие от прочих надписей комплекса. Мёртвые символы на мёртвой двери. Над замком, в нише, выложенной бирюзовой мозаикой, лежал череп.

Человеческий, чистый, без единой трещины. На височной кости виднелась вплавленная металлическая пластинка с эмблемой, которая показалась знакомой: кристалл в круге лучей. Секунду спустя я вспомнил: точно такая же была на одежде скелета в кабинете лаборатории, которую мы обнаружили и исследовали на пути сюда, и где случайно нарвались на разгневанного Ракшаса.

– Ещё один учёный, – сухо процедил Гелиос, кивнув на череп. Он явно успел взять себя в руки, но бушевавшие внутри эмоции наполняли даже самые обычные его слова особым ядом. – Их тут что, целое кладбище?

– Возможно, это не кладбище, а интерфейс, – пробормотал я, разглядывая нишу. К пластинке на виске черепа были подсоединены тонкие проводки, уходившие в стену. Кто бы ни проектировал это здание, он предусмотрел всё, включая такие методы взаимодействия с технологией, которые на мой вкус выглядели довольно жутко.

Кашкай протиснулся между нами с Гелиосом и уставился на череп. Шаман наклонил голову набок, прислушиваясь к чему-то, что слышал только он, и пальцы его левой руки задрожали мелкой дрожью.